— Прошу тебя, — прошептала она. — Прошу, не уходи.
Ее бил озноб, словно она только что родилась заново. Прежде ее огорчения были мелкими и всегда находился кто-то, утешавший ее. Теперь же у нее была лишь эта комнатушка, с голыми стенами и креслом, убежище в ее скорби.
Почти против воли, я шагнул к ней. Она вздохнула, легко, словно сонный ребенок, и благодарно скользнула в кольцо моих рук. Слезы ее пропитали мою тунику, я обнимал ее талию и ощущал теплую мягкую кожу ее рук. Наверное, он так же обнимал ее. Но сейчас Ахилл был далеко, в этой унылой комнатке не было места его яркости. Ее лицо, горящее, будто в лихорадке, прижалось к моей груди. Я видел лишь вьющиеся пряди блестящих черных волос и проблеск бледной кожи на макушке.
Но вот ее всхлипывания стали утихать, и она крепче обняла меня. Я ощутил, как ее руки ласкают мою спину, а тело прижимается ко мне. Сначала я не понял ничего. Потом понял.
— Ты же не хочешь этого, — я ступил было прочь, но она крепко обнимала меня.
— Хочу, — ее глаза смотрели с почти пугающей твердостью.
— Деидамия, — я попытался сказать это тем же голосом, каким заставил уступить Пелея. — Там стража. Ты не должна…
Но теперь она была спокойна и уверена. — Они нас не потревожат.
Я сглотнул, горло мое пересохло от страха. — Ахилл станет меня искать.
Она печально улыбнулась. — Здесь он искать не станет. — Взяла меня за руку, — Пойдем, — и повела к двери в свою спальню.
Ахилл рассказывал мне об их ночах, я расспрашивал его. Неловкости он не испытывал — между нами не было запретного. Ее тело, сказал он, было мягким и маленьким, как у ребенка. Она пришла в его комнату ночью, вместе с его матерью, и легла подле него на ложе. Он боялся причинить ей боль, все произошло быстро, между ними не было никаких разговоров. Сбиваясь, он говорил о тяжелом, густом запахе, о влаге между ее бедер. — Скользкая, — сказал он, — как масло. — Когда я стал расспрашивать дальше, он потряс головой. — Правда, не помню. Темно было, и я ничего не видел. Хотел, чтобы все скорее закончилось, — он погладил меня по щеке. — Скучал по тебе.
Дверь за нами закрылась, мы остались одни в скромно убранной комнатке. Тут стены были завешаны гобеленами, а пол застлан овечьими шкурами. Ложе находилось у окна, видимо, чтобы до него доносились хоть какие-то дуновения ветра.
Она сдернула через голову платье и кинула его на пол.
— Я красива, как ты думаешь? — спросила она меня.
Я был рад возможности ответить одним словом. — Да, — сказал я.
