— Ликомед, можем мы занять покой для приемов? Нам есть о чем поговорить с царевичем Фтии.
Лицо Ликомеда казалось застывшей маской. Я знал, что он думает о Фетиде и наказании. Он ничего не ответил.
— Ликомед, — голос Диомеда был резок и прозвучал как удар.
— Да, — выхрипнул Ликомед. Мне было жаль его. Мне было жаль нас всех. — Да. Сюда, вот сюда. — Он показал.
Одиссей кивнул. — Благодарю. — Он двинулся к дверям, уверенно, не сомневаясь, что Ахилл последует за ним.
— После тебя, — ухмыльнулся Диомед. Ахилл заколебался, взгляд его на один краткий миг упал на меня.
— Ах, да, — обронил Одиссей, оборачиваясь через плечо. — Если желаешь, Патрокл также может пойти с нами. К нему у нас тоже есть разговор.
В комнате только и было, что потертые гобелены по стенам да четыре кресла. Я заставил себя сидеть выпрямившись, не касаясь твердой деревянной спинки, как и подобает царевичу. Лицо Ахилла было напряженным и даже шея чуть покраснела.
— Плутовство, — обвиняюще начал он.
— Ты умно спрятался, нам пришлось быть еще умнее, чтобы все же отыскать тебя, — Одиссей оставался невозмутим.
Ахилл поднял бровь с царственным презрением. — Ну так что? Вы меня отыскали. Что вам надо?
— Чтоб ты отправился с нами к Трое, — сказал Одиссей.
— А если я не желаю?
— Тогда об этом всем станет известно, — Диомед поднял сброшенное Ахиллом платье.
Ахилл вспыхнул, будто от пощечины. Одно дело носить женское платье по необходимости — и совсем другое, если об этом все узнают. Люди в наших краях приберегают для ведущих себя как женщины мужчин самые оскорбительные наименования; после такого позора жизнь кончена.
Одиссей предостерегающе поднял руку. — Мы все здесь люди благородные и не должны до такого опуститься. Надеюсь, у нас найдутся более приятные доводы, которые тебя убедят. Например, слава. Ты ее заслужишь, и немало, если станешь сражаться вместе с нами.
— Будут и другие войны.
— Но не такие, как эта, — сказал Диомед. — Эта война станет величайшей изо всех, что вели наши народы, и через много поколений она останется жить в легендах и песнях. Ты глуп, если не видишь этого.
— Я вижу лишь мужа-рогоносца и алчность Агамемнона.
— Значит, ты слеп. Что может быть достойнее героя, нежели сражаться за честь наипрекраснейшей из женщин мира, против самого могущественного города Востока? Ни Персей, ни Язон не совершали подобного. Геракл за такую возможность снова убил бы свою жену. Мы покорим Анатолию, всю, вплоть до аравийских земель.
