Наши имена останутся в истории на все грядущие столетия.
— Мне казалось, ты говорил, что это будет несложным походом, не долее, чем до будущей осени, — решился вставить я… Нужно было как-то остановить этот бесконечный поток речей.
— Я солгал, — пожал плечами Одиссей. — Я и понятия не имею, сколько продлится война. Возможно, этот срок сократится, если ты будешь с нами, — он взглянул на Ахилла. Одиссей смотрел, и взгляд темных глаз был, словно прочные оковы, из которых не выбраться, как ни пытайся. — Сыны Трои известны своей доблестью на поле битвы, и их смерти вознесут твое имя к самым звездам. Упустив эту возможность, ты упустишь шанс обрести бессмертие. Останешься, всеми забытый. И будешь стареть и стареть в безвестности.
— Ты не можешь знать наверняка, — помрачнел Ахилл.
— Вообще-то, я знаю наверняка, — Одиссей откинулся на спинку своего кресла. — Мне посчастливилось обрести некоторые знания от самих богов. — Он улыбнулся, будто припоминая какие-то божеские плутни. — И боги сочли возможным разделить со мной знания о пророчестве, которое касается тебя.
Следовало предположить, что, кроме дешевого шантажа, Одиссей припасет в качестве козыря кое-что еще. Недаром его именовали «полютропос», мнообразным. Страх пронзил меня, словно копье.
— Что за пророчество? — медленно проговорил Ахилл.
— Что, ежели ты не отправишься к Трое, твоя божественность угаснет в тебе, неиспользованная. Сила твоя убудет. При наилучшем исходе ты станешь как Ликомед, прозябать на забытом всеми острове, и лишь дочери будут тебе наследовать. Скоро Скирос будет покорен соседними государствами, ты знаешь об этом так же хорошо, как и я. Царя не убьют — зачем его убивать? Он сможет прожить оставшиеся годы в каком-нибудь уголке, питаясь хлебом, который для него размачивают, ибо он больше не сможет пережевывать его сам, презираемый и одинокий. И когда он умрет, люди спросят «Кто-кто умер?»
Слова Одиссея наполнили комнату, разрежая воздух так, что мы едва могли дышать. Такая жизнь — настоящий кошмар.
Но Одиссей неумолимо продолжал: — Сейчас его знают лишь потому, что его жизнь соприкоснулась с твоей. Если ты отправишься к Трое, твоя слава станет столь велика, что имена людей будут вписаны на скрижали вечных легенд лишь за то, что они передали тебе чашу вина. Ты станешь…
Двери вдруг взорвались яростью разлетевшихся щепок. Фетида стояла в дверном проеме и была словно живой огонь. Божественное пламя, исходившее от нее, ослепляло нас и вычерняло обломки дверей.
