Три…” — мысленно считал, чтобы успокоить разбушевавшуюся кровь. Она бурлила по венам и творила с ним что-то немыслимое. Все стало в разы острее ощущаться: ее запах, который даже не смылся душем, пьянил; тяжелое дыхание возбуждало; прекрасные глаза не отпускали; свет слишком яркий, постель — мягкая, а кончики пальцев стали неметь.
— Врушка! — выдохнул ей прямо в губы, перекатился с нее и ушел в ванную, где включил ледяную воду, чтобы остыть, сбросить напряжение и выгнать Воронцову из своих мыслей. Хотя какой был в этом толк, если она прямо сейчас находилась в его постели и никуда оттуда не собиралась деваться.
“Это все ошибка. Одна большая ошибка”, — ругал себя Юра за то, что она оказалась сейчас у него дома. Казалось, пережить пытку куда легче. Но он также и осознавал другое, что специально давал ей свободу действий: делать что хочет, прикасаться к чему хочет, чтобы в каждом предмете была она, проникала в его пространство, заполняя теплом, уютом, нежностью и радостью. Он даже приоткрыл свою душу, чтобы Яра и там похозяйничала, и словно сработало. Зажгла в кромешном мраке лампочку, поставила перевернутую мебель и сорвала печать “Закрыто”.
Судьба как будто сжалилась над ним и подкинула Юре эту ночь: “На, смотри, как можно жить!”
Целая ночь, чтобы окончательно разобраться в себе, сделать выбор и понять, готов ли он пойти на риск.
Проведя в ванной комнате катастрофически много времени, он вернулся в спальню. Яра лежала укутанная в одеяло, словно в кокон, и смотрела телевизор, который и освещал комнату холодным светом. Шторы и тюль были широко распахнуты, прогоняя кромешную тьму, а свет она выключила.
Ярослава услышала его шаги и оглянулась.
— Ты что, решил устроить заплыв в ванной на дальнюю дистанцию? У меня пингвины тут, — она, высвободив руку из-под одеяла, указала пультом на телевизор, где был включен канал National Geographic, — успели уже целый океан пересечь. А еще все говорят, что это девушки в ванной долго торчат! — она так забавно возмущалась, что Юра не удержался и фыркнул, плечом подпер косяк и сложил руки на груди, слушая ее. — Что можно там так долго делать?
— Ты еще маленькая для того, чтобы знать, что я там так долго могу делать.
Воронцова распахнула глаза и резко захлопнула рот, не зная, что ему на это ответить.
— Яра, мне придется лечь с тобой. Мама после ночной смены придет, сразу спать у себя ляжет.
— И у меня одна подушка.
— И одеяло тоже одно.
