— У тебя шикарный музыкальный вкус, — крикнула ему вслед, заправив мокрую прядку за ухо, и принялась разглядывала коллекцию пластинок. Юра обернулся. — Мне так интересно: в универе ты слушал одну музыку, дома — другую, а играешь вообще третью. Как в тебе так все это уживается?
Он подошел, достал сверху проигрыватель, подцепил одну из пластинок, все настроил. По комнате немного постукивая и шурша, словно опавшие листья, полилась песня The Rolling Stones — «She’s a rainbow», а ей вторил шум дождя за окном.
— Просто я умею их разделять. Никто не будет слушать эту песню в клубе, как бы ее не миксовали, поэтому она — лишь для меня.
— А я бы слушала, — она улыбнулась и села на колени перед инструментом, завороженно наблюдая за движением, которое умиротворяло.
Юра принес аптечку и покорно сел рядом с ней. Ярослава достала ватный тампон, смочила его перекисью и, стоя на коленях, подползла к своему пациенту. Она провалилась в мягкий матрас, но все равно стала чуть выше, что позволило ей, как и день назад в медпункте, аккуратно придержать его за подбородок и начать промывать рану.
На этот раз Юра не касался ее, не спешил схватиться или обнять. Он услышал ее слова, и Яре было приятно, что воспринял всерьез. Сидел и сжимал в кулаках одеяло, хмурил брови, жмурил глаза, но достойно терпел. Она обработала порез йодом, подула, чтобы успокоить кожу, и… не удержалась. Мимолетно коснулась губами лба.
Он сразу же открыл глаза, а кончик одеяла, весь измятый, выпал из его рук. Они были до одури волнующими, штормовыми, казалось, только дай им повод, и они затянут тебя в бурю навеки вечные.
— У кошки боли, у собаки боли, у Юры не боли, — проговорила Яра, стараясь сделать непринужденный вид, будто так все и было запланировано. — Теперь заживет быстрее.
Пластинка закончилась и лишь издавала шипение и мерный стук, дождь за окном продолжил выплакивать слезы. И больше никаких звуков, даже дыхания, пока не раздался громкий заливистый смех.
Юра повалил Ярославу на импровизированную кровать и начал щекотать, пересчитывая ребра сквозь тонкую ткань футболки, которая нещадно задралась, обнажая стройные ноги. Она визжала и всячески отбивалась, пыталась отвечать и захлебывалась собственным смехом.
— Так нечестно! Нечестно! Нечестно! — вопила Яра, пока не поняла, что попала в ловушку из его рук и выбилась из сил. Ее грудь тяжело поднималась, ткань задралась выше, оголяя живот и черное нижнее белье.
Он навис прямо над ней, и оба замерли в нерешительности.
“Раз. Два.
