— Яра, как папа мог так поступить? Неужели ему было мало нас, раз он ушёл к другой женщине?
— Может быть, он решил, что ты уже взрослый и тому ребёнку он нужнее?
Повисло молчание. Она больно прикусила губу, осознавая, что он ничего не говорил про ребёнка. Яра возвела глаза к потолку, мысленно молясь, чтобы Стас не заметил. Может быть, он выпил даже больше, чем ей казалось, и на утро этого даже не вспомнит?
Косить под дурочку ещё никто не запрещал, поэтому…
— Я тебя знаю, Ярослава, — резко одернул он. В его голосе впервые на ее памяти сквозила злость и холодность. Сердце болезненно сжалось, из прикушенной губы стала просачиваться кровь. — Ты не умеешь врать. Как давно ты знаешь?
— Если ты мне сейчас соврешь, то я положу телефон и конец нашей дружбе.
Она и не заметила, в какой момент по её щекам потекли слезы. Яра пыталась лихорадочно сообразить, как сделать менее болезненно, но это был Стас. Стас, который всегда был рядом, носил её сёстрам сладости и водил их всех в кино, который каждый летний вечер заезжал за ней, чтобы прокатиться по ночному городу, красиво ухаживал и закидывал комплиментами. Который каждый раз ждал её после занятий танцами и говорил, что когда-нибудь она подарит ему поцелуй. И она ему его пообещала: когда он вернётся из Испании, они с ним попробуют начать отношения, если к этому времени ничего не изменится.
— С июля, — голос дрожал, пока сердечко трепетало от волнения, переживая, что она все испортила.
— И что именно ты знала? — его голос казался чужим.
— Про… про развод знала, про то, ч-т-т-о мама запретила твоему отцу тебе рассказывать до того момента, как вы переедете в Испанию и продадите дом. Он б-б-был против, — зубы больно стучали друг о друга, но Ярослава не могла сдержать дрожь.
— То есть ты знала, что она меня навсегда увозит в Испанию? — теперь он звучал спокойно, что пугало ещё больше. — Раз дом продают.
У Яры словно язык к небу прирос, она не могла сказать ни слова.
— И поэтому ты с такой лёгкостью согласилась на отношения после моего возвращения? — Стас горько рассмеялся. — Ты просто знала, что этого никогда не будет, и вселила в меня надежду.
— Нет! Стас, прошу тебя, не говори так. Я верила, что ты не согласишься на это и обязательно вернёшься!
— Почему? Из-за тебя?
Этот вопрос больно полоснул по ней, немного охлаждая истерику. Так полагать было глубоко эгоистично, но именно так она и думала. Но то, с каким тоном, он ей это сказал, заставило её засомневаться.
Миша! Как же она забыла про него.
