Не в смысле «разлад», а в смысле «разбрежаться».
Катер медленно шел вдоль берега, метрах в десяти от набережной, уже рассвело, и в нежном акварельном, нереальном утреннем свете Мазур увидел и в самом деле прелюбопытное зрелище: насколько хватало взгляда, по набережной смеющимися кучками и в одиночку устало брели дамы в экстравагантных туалетах, рассыпая вокруг острые лучики бриллиантового сияния, и кавалеры, в большинстве своем одетые отнюдь не в старинном стиле. Над пальмами витали смех, усталые, чисто по инерции звучавшие азартные выкрики, а также незатейливый русский мат.
– С такси в эту пору здесь хуже некуда, – сказала Олеся. – Вот и чапают наши хозяева жизни пешочком пару верст до своих люксовых отелей. Иногда дорога брильянтовыми сережками и прочей мишурой прямо-таки усыпана...
– Вы, часом, классовую ненависть не испытываете ли к своим работодателям? – спросил Мазур.
– Ни капельки. А вы?
– А на кой черт? – пожал он плечами. – Мне и без нее комфортно.
Он замолчал, всмотрелся, пытаясь определить источник казалось бы невозможных здесь звуков. Сдвинул верхнюю половинку выгнутого окна, прислушался. Нет, никаких сомнений – рассыпчатые переборы баяна.
Вскоре обнаружился источник музыки – особенно когда устало шагавшие дамочки стали рассыпаться в стороны с визгом и вполне цензурными комментариями. По-над берегом, под ожесточенный бряк бубенчиков, неслась запряженная медвежьей тройкой повозочка, сама по себе производившая немало шума. Мишки в намордниках, можно бы выразиться, закусили удила, неслись со всех своих косолапых ноженек, по сторонам повозки бдительно бежали цыгане, сверкая вымученными улыбками и устало выкрикивая что-то стандартное типа «Ай, жги, ромалэ!» А в повозке, как-то ухитряясь удерживать равновесие, возвышался лысый Вадик, любитель ностальгических дискотек – и с большим воодушевлением, растягивая меха до предела, ж а р и л «Катюшу». Довольно, надо сказать, умеючи. Косолапили тяжелой рысью медведи, грохотали колеса, кидались в стороны, ломая каблуки, расфуфыренные дамочки, провожая затейника теми самыми словечками, что звучали тридцать лет назад на танцплощадках, а Вадик, сияя искренней улыбкой счастливого человека, орал:
– Гармонист был очень пьян, растянуть не мог баян! Два помощничка в момент разодрали инструмент! Держись, Франция, чтоб тебе вустрицей подавиться!
Вот именно, подумал Мазур с определенным злорадством. Держись, Франция, а также вся остальная Европа.
