Сначала хотел подкрасться и обнять русалку со всей галантностью, но потом передумал: как бы чего не вышло, еще, чего доброго, от шока за борт вывалится... Громко, старательно кашлянул в кулак.
Олеся обернулась, как ужаленная, и в первый миг даже шарахнулась, прижалась к надстройке. Шумно, облегченно вздохнула:
– Фу ты, Господи... Сердце оборвалось... Что... в с е?
– Задание родины выполнено, – сказал Мазур классическим тоном заправского службиста, семь пар железных сапог износившего. – Извините, что не встаю во фрунт и не отдаю честь – в голом виде получится чистая профанация... Ага, забегали, забегали...
Превосходно было видно с борта яхты, что в замке горит уже добрая половина окон, вспыхнули зачем-то и фонари в парке, паника разворачивается, скоро следует ждать «скорую» с мигалками, все в ажуре...
– Вот так и работаем, – скромно сказал Мазур. – Тихонько и чистенько...
Олеся кинулась к нему, повисла на шее и расцеловала в с е р ь е з – крепко и долго. Увы, Мазур и теперь не питал особенных иллюзий: мало ли какие минутные порывы, романтические нахлывы случаются у бизнес-леди, сообразивших, что избавились от мешавшего конкурента...
Потом она смущенно отстранилась и сказала:
– Нет, но ты великолепен...
– Могем кое-что, ежели на нас благосклонно взирает очаровательная дама... – сказал Мазур доверительно.
Олеся посмотрела на него снизу вверх, смешливо и загадочно, спросила негромко:
– Сейчас у меня благосклонный взгляд, как по-вашему?
– Сдается мне, – сказал Мазур.
– Простите, мой рыцарь, п о к а придется удовольствоваться только этим...
И она улыбнулась еще более загадочно. При всем своем разностороннем житейском опыте, Мазур никогда не набирался нахальства уверять, будто в совершенстве знает и понимает женщин, поскольку, по его твердому убеждению, такой супермен еще не родился на белый свет. И потому даже не пытался определить, что в ее взгляде таится – недвусмысленное обещание или простое кокетство. В конце-то концов, влюбленные рыцари и непорочные принцессы обитали в другой сказке, а вокруг них была самая доподлинная peaльность.
Сняв белую трубку, Олеся распорядилась:
– Пройдите у берега, как можно ближе... – звонко защелкнула обратно в гнездо белый параллелепипед на витом шнуре, повернулась к Мазуру: – Хочу вас, человека нового и непривычного, порадовать интересным зрелищем. Кода-то публика из театра расходилась к своим каретам, и это называлось «театральный разъезд». Сейчас, наверное, уместно будет говорить: «новорусский разброд».
