Её кожа сияет в сумраке и дурманит почище колдовского благоухания лилий, посильнее сладкоголосых шведских сирен. Ирина приближается и начинает расстёгивать мою рубашку, бережно стягивает и на миг останавливается, глядя на дырочку под ключицей, а потом тянется вперёд и очень легко прикасается к этой дырочке губами.
Затем она целует мою грудь, живот и спускаясь всё ниже, становится на колени…
Не знаю, сколько проходит времени, наверное уже часов пять, потому что за окном занимается рассвет. Небо расцвечивается бледным розово-фиолетовым сиянием, заставляя верить, что волшебство никогда не кончится, хотя мы оба знаем, что всё в этой жизни заканчивается, и я, кажется, догадываюсь, почему эта ночь такая особенная и совершенно неземная.
Догадываюсь, но совсем не хочу об этом думать. Я просто наслаждаюсь моментом. Мы абсолютно голые лежим на ковре у открытой балконной двери. Иногда садимся, чтобы забросить в рот ложку чёрной икры из хрустальной вазочки и сделать глоток не французского, а советского шампанского. И в этот момент нет и не может быть ничего лучше в целом мире…
А потом мы засыпаем и просыпаемся здесь же, на ковре, часа через полтора или два, когда звонит будильник. Удивительным образом очарование не исчезает. Мы разделили ложе, а теперь разделим завтрак.
Ира идёт в душ, а я — на кухню. Омлет со сливками и шампиньонами — моё фирменное блюдо. Правда грибы не продаются в магазине, их собирают в лесах и на полянах. Поэтому решаю заморочиться яйцом пашот, но не нахожу уксус, который, насколько я помню, если и продаётся, то неразведённый, в виде эссенции.
Впрочем, не суть, уксуса я не вижу и решаю в итоге сделать просто яичницу с ветчиной. Жарю на чугунной сковородке, начисто лишённой следов антипригарного тефлона. Это, разумеется, к лучшему, правда нужно иметь кое-какую сноровку. Но я справляюсь.
— Ого! Это что, ты мне завтрак приготовил?
— Да, изысканный и изощрённый, совершенно мишленовский завтрак. У тебя нет, случайно, кусочка белого трюфеля для логического завершения композиции?
— Что за буржуазная терминология? Комсорг швейной фабрики так говорить не должен, а зам начальника отряда патриотов — тем более. Ладно. А кофе? Кофе не сварил? Ладно, давай растворимый выпьем.
Ну и вот, на этом, собственно всё. Конец.
— Послушай, Егор, — мягко говорит она, допив свой кофе. — Я должна тебе кое-что сказать.
— Не надо, не говори, — качаю я головой. — И так всё ясно.
— Нет, ничего не ясно. Слушай.
