Она вырывает сумку из рук и раскрывает. Блин. Надеюсь, рыться не будет… Нет, будет…
— Нет, правда выгнали? У меня пожить нельзя, если что.
— Я соврал, что в профилакторий путёвку дали.
— Да? — смотрит она на меня и подвисает на несколько мгновений. — А это идея! Может, тебя действительно куда-нибудь пристроить? Санаторий-профилакторий или дом отдыха? Что думаешь, а?
— Думаю, не стоит. Мне каждый день в больницу нужно ходить на физиотерапию, да и вообще, сейчас из города уезжать не хотелось бы…
— Ну, может, и в городе можно подыскать что-нибудь. Надо подумать. Ладно, чего стоишь, как неродной, проходи.
Мы идём в гостиную. Чем это пахнет…
Вообще-то нет, меня же мама накормила.
— Надеюсь, не слишком, — говорит Ирина, — потому что план другой…
Это я уже чувствую. На ней тонкий короткий шёлковый халатик. Она босая, влажные тяжёлые волосы рассыпаются по плечам.
Иду, конечно, только… Только по сравнению с ней, такой прекрасной и неземной, сам я кажусь себе совершенно неуместным. Сумка с трусами и пистолетом, нелепый вид и, главное, рука, движения которой вызывают весьма сильную боль.
В комнате сумасшедше пахнет лилиями. Огромный букет стоит в большой вазе на полу у балкона и порывы летнего тёплого ветерка шевелят густой, как мармелад, дурманящий аромат, растягивая его по всей квартире. От него вполне можно сойти с ума…
Крутится пластинка, и сладкие голоса «Аббы» вступают в противоестественную связь с этим гипнотическим ароматом. От нереальности обстановки немного кружится голова. У дивана на низком журнальном столике стоит металлическое ведёрко со льдом. Надо же, какая роскошь, в нём охлаждается шампанское, рядом вазочка с чёрной икрой, масло, хлеб и два хрустальных фужера…
Ира падает на диван и её без того короткий халат задирается гораздо выше отметки потери разума, усиливая сумасшествие момента и прилив чувств, в данном случае очень и очень плотских…
Лоза вдруг, пробудившись в моей голове, вступает в яростный диссонанс с «Аббой» и в который раз пытается прорваться со своим:
— Откроешь? — кивает Ира на бутылку.
Как не открыть, открою, конечно. Я беру фигурную бутылку, немного странная, с талией, практически чёрная. 1976, Ля Гран Дам. О! «Вдова Клико» в максимально возможном качестве. Конечно, вино ещё молодо, ему бы лет пяток полежать в пыльном погребе, но привередничать я не намерен.
Подцепляю фольгу, обрываю полосочку, снимаю капсулу, добираюсь до проволочной петельки мюзле и раскручиваю, освобождая путь пробке.
