В плечо отдаёт болью, прямо по маршруту пули. По оборванным нервным окончаниям проскальзывает молния.
— Тебе больно? — напрягается Ирина и поднимается с дивана.
— Нет, что ты, я просто поражён твоей красотой. Снова. И, надеюсь, это далеко не последний раз. Зачем ты поднялась? Такой вид испортила…
— Может, и последний, — как-то не особо весело хмыкает она. — Дай мне бутылку, я сама открою.
— Здрасьте, — киваю я. — Настоящий мужчина никогда не отдаст свою бутылку. Сядь обратно.
Но она качает головой и тянет бутылку из моих рук.
— Дай, я сказала, — нарочито строжится она.
— Нет, я сюда пришёл не давать, а брать.
— Нахал! Отдай шампанское! И пошляк, к тому же!
— Нет, я сам открою, ты не умеешь, надо тихо, без хлопка, чтобы не потревожить…
— Ты-то откуда знаешь, колхозник? — смеётся она и продолжает тянуть.
Удерживать бутылку тяжело, потому что… впрочем, уже и неважно. «Великая дама», потревоженная взбалтыванием и нашей вознёй, начинает расширяться. Это происходит быстро, практически мгновенно. Экспоненциально. Расширившись достаточно, она просто вышибает пробку и широкой струёй устремляется наружу. Как джин из кувшина.
Ирина проявляет невероятную скорость реакции и зажимает горлышко ладонью. Получается, как на «Формуле-1», когда пилоты обливаются шампанским. Проходит несколько секунд и бутылка оказывается практически пустой, а мы стоим мокрые с ног до головы.
— Что ты наделала!!! — восклицаю я, притворяясь разгневанным и не в силах оторвать от неё взгляда.
В мокром халатике, прилипшем к телу она выглядит так, что я готов проглотить её целиком. Я пожираю её глазами, и она наслаждается этим, смотрит на то, как я смотрю на неё…
— Такое шампанское вылила… — продолжаю я, давно уже не думая ни о каком шампанском.
— Хочешь шампанского, значит? — мурлычет она и забирает бутылку из моих рук.
Она подносит горлышко к губам, запрокидывает голову, и выливает в себя остатки из бутылки. Потом бросает пустую бутылку на диван и, поднявшись на цыпочки, кладёт мне руку на затылок и притягивает к себе.
Наши губы соприкасаются, и она переливает в меня шампанское, что держит во рту. Прекрасно… Восхитительно. Это лучшее вино в моей жизни…
Мои руки, какие там боли, начинают сжимать её, мять, расстёгивать пуговицы, но она вдруг отстраняется и прижимает палец к моим губам.
— Погоди, — шепчет она, отступая и как ненужную кожу сбрасывая с себя мокрый шёлк. — Погоди, я всё сделаю сама.
