В Плененном принце мир тонкого равновесия нарушается. Природа обыденности встает под ударами политической суматохи, и герой Эрasmus оказывается центром ожесточенного баланса между королевской властью и древним кланом феодалов. Утрищевой сюжет разворачивается в закрытых готических замках и загадочных пустошах, создавая интригующую атмосферу изнурительных игр веры и власти....
Еда, конечно, грубовата, а вот рабы неукорны: безропотно подчиняются, научены держаться в тени и предугадывать желания – ничего общего с испорченными питомцами вирской знати.
Смотровую площадку украшали своим присутствием две дюжины рабов – нагих или облаченных в прозрачные шелка. На шеях те рабы носили золотые ошейники с рубинами и танзанитами, на запястьях – золотые наручники. И ошейники, и наручники были исключительно декоративного свойства. Рабы преклонили колени в знак охотливого смирения.
Этих рабов новый король Акилоса отправлял в дар регенту Вира.
Когда дошли до конца смотровой площадки, Адраст, смотритель королевских рабов, коротко поклонился и щелкнул каблуками кожаных сапог со шнуровкой.
– Вот, мы у цели, – улыбнулась леди Иокаста.
Они вошли в вестибюль, и у Гийона глаза на лоб полезли.
Связанный, под усиленной охраной, там томился раб, каких Гийон еще не видывал.
Крепкого физически, статного и мускулистого, его заковали в цепи – не чета безделушкам, в которых красовались рабы на площадке. Его путы были настоящими. Руки ему связали за спиной, ноги и торс стянули толстыми веревками. И все равно, казалось, они едва сдерживали его силу. Над ртом, заткнутым кляпом, темные глаза метали молнии. Присмотревшись к прочной веревке на ногах и торсе, можно было заметить красные полосы: из пут он рвался отчаянно.
Сердце заколотилось как бешеное: паника накрыла Гийона с головой. Неограненный алмаз? В сравнении с двумя дюжинами кротких ягнят на площадке этот раб напоминал дикого зверя. Путы чуть не трещали от его невероятной силы.
Гийон взглянул на Адраста, который держался поодаль, точно присутствие раба лишало его покоя.
– Так связывают всех новых рабов? – спросил советник, стараясь взять себя в руки.
– Нет, только этого. Он ведь… – Адраст запнулся.
– Он ведь что?
– Он не привык к повиновению, – пояснил Адраст, с тревогой покосившись на леди Иокасту. – Его еще не укротили.
– Но, по слухам, ваш принц строптивых любит, – заметила леди Иокаста."
"Стараясь не выдать своих эмоций, Гийон снова посмотрел на раба. Он искренне сомневался, что этот жуткий дар полюбится принцу, чувства которого к диким обитателям Акилоса, мягко сказать, не отличались теплотой.
