В Плененном принце мир тонкого равновесия нарушается. Природа обыденности встает под ударами политической суматохи, и герой Эрasmus оказывается центром ожесточенного баланса между королевской властью и древним кланом феодалов. Утрищевой сюжет разворачивается в закрытых готических замках и загадочных пустошах, создавая интригующую атмосферу изнурительных игр веры и власти....
Из сказанного ему Эразм сумел расшифровать слова «Тихо!», «Не двигайся!» и «На колени!».
– Я произношу неправильно? – Эразм по-своему истолковал выражение его лица.
– Нет, все верно, – заверил Дэймен, хотя тревога и смятение не отпускали. Ему не нравились сами слова. Ему не нравилось двойное бессилие Эразма и других акилосцев из-за неспособности говорить и понимать, что творится вокруг.
– Манеры у тебя… не как у дворцового раба, – нерешительно отметил Эразм.
Это было явно преуменьшением. Ни один акилосец не принял бы Дэймена за постельного раба: и внешность не та, и манеры.
Дэймен задумчиво смотрел на Эразма, пытаясь понять, насколько может быть откровенен.
– В Акилосе я не был рабом. Кастор отправил меня сюда в наказание, – сказал он наконец: об этом врать не имело смысла.
– В наказание, – повторил Эразм. Он потупил взгляд и заметно сник.
Дэймен спросил:
– Тебя ведь готовили во дворце? Сколько времени ты там провел? – Он не понимал, почему не видел этого раба прежде.
Эразм попробовал улыбнуться и прогнать необъяснимое уныние.
– Да. Но я… Главный дворец я толком и не увидел. Я находился в учении, когда смотритель отобрал меня для отправки сюда. Учение в Акилосе было очень строгим. Задумывалось, что… что…
– Что? – уточнил Дэймен.
Эразм покраснел и чуть слышно ответил:
– Меня готовили для принца, на случай если я ему приглянусь.
– Неужели? – заинтересовался Дэймен.
– Дело в моих волосах. Сейчас не видно, но при дневном свете они почти белокурые.
– Я и сейчас это вижу, – возразил Дэймен, слыша, как одобрение напитывает его собственный голос.
Эразм отреагировал на его слова, точно цветок, повернувшийся к солнцу. Неважно, что формально они с Дэйменом были ровней – Эразма обучали отзываться на чужую силу, тянуться к ней, покоряться. Поза его неуловимо изменилась, щеки покрыл румянец, глаза опустились долу – не тело, а безмолвная мольба. Ветерок ласково теребил упавший на лоб локон.
Тихим, мягким голосом Эразм произнес:
– Внимания твоего сей раб недостоин.
В Акилосе подчинение возводилось в искусство, и этот раб был настоящим искусником. Сейчас, когда он демонстрировал свое мастерство, становилось ясно: регенту подарили настоящее сокровище. Ужасно и нелепо, что его тягают за шею, точно упрямое животное. Это как колоть орехи искусно настроенной лирой. Сущее кощунство.
Эразму место в Акилосе, где его мастерство станут холить и лелеять.
