Автор
Серая тьма Боли окутывала Чаризу. Воспоминания обрушиваются на нее: зловещий голос, холодная каменная клетка. Затем она вспоминает, как вломили ее и забрали в плен. Но почему она здесь? Уинчестер, февраль 1821 года — все это кажется вымыслом, но боль — она реальна. Чариза чувствует себя дрожащей и молящейся за каждый кусочек свежей жизни перед ненавистным заключением....
Лицо его стало как маска. Однажды его холодная надменность заставила ее отступить. Но сейчас, после того как она не раз и не два видела, как он стонет в пароксизме оргазма, ее не так-то легко было ввести в заблуждение. Она знала, что у него там, под маской: тревога, страх, гнев и отчаяние.
— После Рангапинди я чувствую себя тысячелетним старцем, — сказал Гидеон.
И столькоторечи было в его словах, что у Чариз от жалости к нему сжалось сердце.
— Гидеон, я не сбрасываю со счетов того, что пришлось тебе пережить, — уже мягче сказала она.
— Ты вынуждаешь меня к откровенности.
Под скулой его дернулся мускул. Он подошел к окну, схватившись одной рукой за портьеру.
— Позволь мне выложить тебе некоторые факты. Если ты способна воспринимать унылую реальность.
— Я лучше воспринимаю факты, чем ты, — процедила Чариз сквозь зубы. Ее больно жалил его насмешливый тон.
Он стоял к ней в профиль, но это не помешало ей увидеть, что губы его раздраженно поджаты.
— Хорошо, — бросил он. — Я возвращаюсь в Пенрин для трудной и скудной жизни. В изоляции. В одиночестве. Ты самая богатая наследница королевства. Я физически и эмоционально не способен предложить тебе ту жизнь, какой ты заслуживаешь.
Чариз ушам своим не верила.
— Ты отвергаешь меня потому, что думаешь, будто я буду тосковать по балам и праздникам? Словно в жизни у меня нет ничего важнее?
— Проклятие, Чариз! Я урод, я трус, я почти безумец.
Шагнув к нему, Чариз запальчиво ответила:
— Из-за этого ненасытного голода. Мне наплевать на других людей. Мне нужен только ты.
— Ты говоришь так сейчас. А что будешь чувствовать лет через двадцать, когда потратишь свою молодость на мужчину, существующему лишь в твоем воображении?
Она не могла сомневаться в его искренности.
— А что, если я беременна?
Гидеон еще больше побледнел. Глаза его горели.
— Ты не хочешь от меня ребенка?
— Не выразить словами, как я его хочу."
"Чариз положила дрожащую руку на живот.
Гидеон перехватил взглядом ее жест, и на лице его отразилось отчаяние.
