Автор
Серая тьма Боли окутывала Чаризу. Воспоминания обрушиваются на нее: зловещий голос, холодная каменная клетка. Затем она вспоминает, как вломили ее и забрали в плен. Но почему она здесь? Уинчестер, февраль 1821 года — все это кажется вымыслом, но боль — она реальна. Чариза чувствует себя дрожащей и молящейся за каждый кусочек свежей жизни перед ненавистным заключением....
И когда началась рвота, все вокруг поглотила сплошная черная мгла. Он тонул в море мерзости, освещаемом лишь малиновыми вспышками боли.
Наконец он пришел в сознание. Открыв мутные глаза, он понял, что чьи-то руки держат таз, чтобы он не опрокинулся.
Во рту стоял отвратительный привкус. Сотни деревянных молотков барабанили по черепу. Даже дышать было больно — казалось, грудь вот-вот расколется надвое.
Чьи-то умелые руки убрали отвратительный таз. Те же руки, мягкие и ласковые, приложили влажную ткань к его горячему лбу.
В животе все еще бурлило. Он сконцентрировался на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
— Акаш? — прохрипел он, хотя знал, что руки эти не были руками его друга.
— Акаш остался в Портсмуте.
Девушка. Мисс Уотсон. Сара.
Гидеон с трудом разлепил веки. Головная боль усиливалась с каждой секундой. Вскоре он уже не сможет сидеть прямо.
От одежды его дурно пахло. Она пропиталась потом. Ему стало мучительно стыдно за себя.
— Я велел Талливеру вывести вас из кареты.
Девушка улыбнулась. Она опустилась на колени на скамью возле него и поддерживала его за голову.
— У Талливера и так достаточно дел, — произнесла она участливо. — Вам лучше?
— У него дьявольски болит голова. Так всегда с ним бывает после приступа, — спокойно ответил Талливер.
Гидеон до сих пор видел только девушку. Теперь он посмотрел за ее плечо, где ждал Талливер, держа в руках таз.
— С ним часто такое бывает? — спросила Чариз.
Даже сейчас гордость его восстала против ее жалости.
— Я не больной щенок, мисс Уотсон. Я сам могу ответить.
Его ребяческий ответ заставил уголки ее губ опуститься. Впрочем, он сразу же пожалел о своей резкости. Едва ли ей приятно ему помогать. Она заслуживала благодарности, а не колкостей.
Гидеон закрыл глаза и стал бороться с очередным приступом тошноты.
— Я принесу опийной настойки, парень.
Голос Талливера донесся словно издалека. Его заглушал шум в голове и ушах.
— Приступ прошел, — выдавил он.
— Опий поможет вам заснуть. Вы знаете, что сон — единственное, что вам помогает. Не хотите остановиться в гостинице? Спать в кровати гораздо удобнее, чем трястись в этой колымаге.
Кровать. Прохладные простыни. Тишина. Покой. Все это манило, как райские кущи.
Гидеон колебался. Он должен был доехать до Пенрина. Что-то срочное.
Он открыл глаза и увидел в сумраке кареты тревожное лицо девушки. Ну конечно. Если они остановятся, она может сбежать.
