Автор
Серая тьма Боли окутывала Чаризу. Воспоминания обрушиваются на нее: зловещий голос, холодная каменная клетка. Затем она вспоминает, как вломили ее и забрали в плен. Но почему она здесь? Уинчестер, февраль 1821 года — все это кажется вымыслом, но боль — она реальна. Чариза чувствует себя дрожащей и молящейся за каждый кусочек свежей жизни перед ненавистным заключением....
Она ожидала увидеть гнев, или презрение, или даже брезгливость, но выражение его лица, как это часто бывало, оставалось полной загадкой. Может ли быть так, что он не заметил, как она смутилась?
По крайней мере он все еще был здесь. Более того, он планировал проводить ее до пляжа. Боясь вздохнуть, она ждала, что он возьмет ее под руку, но он лишь жестом указал на заросшую тропинку и пошел следом.
Когда на пути их возникло препятствие в виде разросшегося куста рододендронов, сэр Гидеон вышел вперед. Как и все в Пенрине, сад был сильно запущен.
Глупая фантазия. Она всего лишь гостья в этом красивом месте. Скоро она уедет, и Пенрин, как и его хозяин, быстро забудут о ней.
Сердце разрывалось от этой мысли.
Хозяин дома был таким же неухоженным, как и усадьба. Чариз изучала взглядом его высокую фигуру, когда он прокладывал для нее тропинку. На нем были бриджи и рубашка, сапоги — старые, поношенные.
Гидеон остановился, чтобы приподнять над головой колючую ветку ежевичного куста.
— Чему вы улыбаетесь?
Чариз не осознавала, что улыбается.
— Среди ваших предков были пираты?
— Черный Джек Тревитик был одним из «морских ястребов» Елизаветы.
Когда Чариз проходила мимо, Гидеон одарил ее улыбкой, которую иначе как дьявольской не назовешь. Ее сердце сделало сальто. Да поможет ей Бог.
— Его портрет висит в длинной галерее. По крайней мере раньше он там висел. Черный Джек очень похож на меня. Мой отец и брат пошли в родню со стороны моей бабушки, Сент-Леджер. Но я от макушки до пят Черный Тревитик.
— Вы говорите так из-за цвета волос?
— Отчасти да. И еще из-за дурного характера, дурных склонностей, жестокого сердца, и вообще потому, что я черная овца в стаде.
Она не смогла сдержать удивленного смеха, пробираясь сквозь заросли. Теперь она шла первой.
— Господи. Я должна дрожать от страха в вашем присутствии.
Но конечно, это было не так. Общество Гидеона Тревитика было возбуждающим, как шампанское. Он волновал ее сильнее, чем кто бы то ни было до него. Он смущал ее, тревожил, мучил. И все же ей было страшно представить, что, покинув Пенрин, она, возможно, никогда больше не услышит его голоса.
