Автор
Серая тьма Боли окутывала Чаризу. Воспоминания обрушиваются на нее: зловещий голос, холодная каменная клетка. Затем она вспоминает, как вломили ее и забрали в плен. Но почему она здесь? Уинчестер, февраль 1821 года — все это кажется вымыслом, но боль — она реальна. Чариза чувствует себя дрожащей и молящейся за каждый кусочек свежей жизни перед ненавистным заключением....
— В свой первый сезон она снискала славу «бриллианта чистой воды». Ей было всего восемнадцать, когда она вышла за моего отца.
— Тот цветущий мужчина на соседнем портрете — ваш отец?
— Парень рядом с ним, который выглядит как более юная версия своего родителя, — мой брат Гарри.
Внутри у него все сжалось, как это обычно бывало, когда им овладевали противоречивые эмоций. Конечно, он чувствовал сожаление. Сложная смесь скорби и злости. Инесбыточная мечта о том, чтобы в его отношениях с самыми близкими была хоть капелька тепла.
— Вы не похожи ни на отца, ни на мать.
— Возможно, мой отец хотел бы объявить меня незаконнорожденным, но доказательство честности моей матери находится здесь же, в галерее.
То в одном, то в другом Тревитике черты Черного Джека все же проявлялись, реже в дочерях, чем в сыновьях. Эти лица были повсюду. Под завитыми париками и без них. Умные, проницательные черные глаза. Уверенная ленивая улыбка.
Сара, склонив голову набок, смотрела на портрет матери Гидеона.
— Она выглядит печальной.
Гидеон удивился тому, что Сара почувствовала меланхоличность портрета. Он поймал себя на том, что говорит ей то, о чем никогда никому не говорил.
— С моим отцом было непросто жить. Говорили, что их брак не был счастливым. Брата мать родила тяжело, и врачи советовали родителям жить в разных спальнях. Но отец настаивал на своих супружеских правах, и три года спустя, после четырех выкидышей, на свет появился я.
— И она умерла. Как трагично, — сказала Сара.
— Да, это так.
Было бы его детство другим, если бы мать осталась жива? Она обладала изысканным вкусом. Очень любила читать. Гидеон был уверен, что любовь к чтению унаследовал от нее.
— Вы не будете против, если я стану носить ее одежду?
Гидеон пожал плечами:
— Она всегда была добра к людям. Мой отец в щедрости ее души видел слабость. Жители деревни ее очень любили. Она бы непременно предложила свои наряды леди, оказавшейся в трудном положении.
— Мне бы понравилась ваша мать.
В улыбке Сары он видел сочувствие.
Он напрягся. Гордость восставала против ее жалости.
— Пойдемте на чердак, — резко сказал он, стараясь не замечать, как в очередной раз потемнели от обиды ее глаза.
Он повернулся и пошел прочь из галереи по темному коридору, ведущему в заднюю часть дома. Она еле поспевала за ним. Они поднялись по нескольким пролетам сужающейся по мере подъема лестницы, освещенной лишь тусклым светом, попадавшим сюда сквозь грязные, со многими створками окна.
