Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
Одни ложки. Неужели? Неужели кто-то заметил, что я способна прекратить это мучение одним резким движением чего-то острого по вене?
И, если заметил, — то ему наплевать. Все равно будет продолжать делать то, что делает, не дав мне даже шанса вот таким способом все это прекратить.
И от этого становиться еще горше, — как будто меня со всего размаху ударили в солнечное сплетение. Знает он все и все прекрасно понимает. Видит, что от его действий покончить с собой готова, если не найду другого выхода, — и не даст, ради того, чтоб продолжать! А, значит, шансы на то, что к этому человеку хоть как-то достучаться можно, — не просто ничтожны, их просто нет!
— Ты должна поесть, — даже не смотрит на меня, как будто я мебель.
Машу головой, — но меня никто не слушает.
Просто дергает за руку, заставляя сесть и подкатывает столик к моей постели.
— Будешь есть. Тебе понадобятся силы. А нет, — в тебя вольют еду насильно. Хочешь? Чтобы тебя за руки с двух сторон охрана держала, пока я буду в тебя насильно все это вливать и проталкивать?
Я дергаюсь всем телом, — в меня уже вчера и вливали насильно, и проталкивали.
Окидываю взглядом комнату, — здесь нет даже шкафа. Вчера в ванной я не нашла даже захудалого халата, только два маленьких, крошечных полотенца, — вытерется еще кое-как можно, а вот замотаться, — никак.
Выходит, — я должна здесь все время быть голой? Всегда готовой, чтобы в меня насильно вливали и впихивали, не утруждаясь тем, чтобы снять с меня одежду? Да что ж это за нелюди такие??? А она? Тоже ведь женщина, — могла бы и понять!
Но в ее глазах человеческого еще меньше, чем в том, кто захотел меня у Маниза и заставил быть здесь.
Сейчас я даже рада была бы видеть Зафиру, — ну, если такое слово вообще применимо к тому кошмару, в котором я оказалась. С той хотя бы поговорить было можно, а тут…
Как механическая кукла, беру ложку. Зачерпываю густую жидкость, подношу ко рту, — и понимаю, — не могу проглотить ни капли.
Умываясь ледяной водой уже, наверное, в сотый раз, смотрю в огромное зеркало, — в полный рост. И совсем себя не узнаю.
Блестящие глаза, — а думала, они окажутся бесцветными. Разметавшиеся волосы.
