Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
Красные, как вымазанные яркой краской, опухшие, даже потрескавшиеся соски и такие же губы, — простреливают болью, стоит только раскрыть их хоть немного. Ну, да. Так я вообще не буду говорить. Удобно.
На теле, вопреки ожиданием, никаких синяков. Хотя он вчера мял меня так, что была уверена — останутся. Может, все дело в тех мазях, которые мне вчера втирали?
Странно, что меня никто не торопит. Но просидеть здесь вечность, увы, не выйдет. И меньше всего мне хочется, чтобы меня сейчас отсюда выволакивала охрана.
"Возвращаюсь в комнату, — женщина стоит в той же позе, с такими же поджатыми губами и ничего не выражающим лицом.
В жизни меня никто не видел голой, — ну, с тех пор, как я стала чуть взрослее и смогла мыться самостоятельно. Даже при маме всегда была одета. И с Киром спала в шортах и майке. А тут, — вот просто ходи голой да при чужих людях. Хотя, — горько усмехаюсь, тут же ощутив, как из растресканной губы идет кровь. О смущении уже пора забыть.
Глава 16
— Можно мне кофе, — дрожь в ногах возвращается, тянущая боль внутри тоже становится сильнее, — настолько, что приходится вонзить ногти в ладони. Еле доползаю до кровати.
В принципе, — не уверена, что она собирается мне даже ответить, но к удивлению, женщина кивает, и, забрав холодный суп и рыбу, выходит, уже через минуту возвращаясь с такой же едой, но только горячей и огромным кофейником.
Под ее мрачным взглядом, завернувшись кое-как в простынь, таки заставляю втолкнуть в себя каждый кусочек.
Кофе спасает, чуть выводя меня из этого состояния какого-то жуткого внутреннего отупения, — хотя, может лучше из него и не выходить?
Давясь, просто проталкиваю себе внутрь деликатесы. А ведь в другое время я бы смаковала, думала, как удалось приготовить такой потрясающий крем-суп из сыра и креветок, какие травы добавили в лосось, за счет чего он такой необыкновенно пряный… Но мне сейчас все равно, — вкус этой всей роскоши я ощущаю, — но он отвратителен.
Когда последний кусок на тарелках исчезает, женщина коротко кивает и так же молча все уносит.
Выдыхаю, расслабившись, — все же хочется остаться одной, — но такого шанса мне тоже не дают.
Снова появляются вчерашние девушки, меня, подхватив на руки, по-прежнему совершенно голую, укладывают на кушетку, которую вкатили за собой, — и вчерашний сеанс массажа с умасливанием меня ароматными бальзамами, — всего тела и волос, — повторяется.
