Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
— Значит, надо ехать, — салютую стаканом Дану. — Пора посетить любимую родину.
Интересно, — это кто у нас такой бессмертный, — нет, реально, — самому вот прям очень интересно, — и уже азарт прямо таки распирает грудь. Даже чувствую, как ноздри раздуваются в предвкушении, — да, за последние годы отвык я от бизнеса по-русски, — но это совсем не означает, что хоть на каплю изменился сам! И что не соскучился по этому отчаянному драйву. Хорошо, конечно, вот так, как здесь, — когда спокойно все и даже почти по закону.
— Дан, ты здесь прикроешь?
— Какой вопрос? — пожимает плечами."
"Вот странно, — люди, оказываются, меняются.
Дан, — даже по моим меркам, — слишком лютый, слишком бешенный, — здесь, в Лондоне совсем обжился. Нет, не то, чтобы не ломанулся б в пекло, как когда-то, — но сделает это только если припечет, если придется.
— Ночью тогда вылетаю. У нас с Манизом же договор? — хм… Пора его освежить личной встречей, а не только телефонными беседами.
— Договор, Морок. Только ты знаешь, — там змеиное гнездо. При всех договорах ударят ножом в спину и не заметят. Там никому доверять нельзя.
— Я помню, Дан, — киваю, заложив руки за спину, а внутри уже клокочет предвкушение. Не люблю, когда на мое руку пытаются протянуть.
— Ты должен быть готов. Разговорами ничего и не решиться, может. Пострелять придется, — девяносто процентов из ста.
— Я готов, Дан, — киваю, и будто снова переношусь в лихое, сумасшедшее время. Не забылось оно, за все эти годы не забылось. Отвязное, безумное, дикое. Вроде — так далеко казалось, а нет, теперь понимаю, — не далеко и не давно, а совсем близко.
— Людей наших тебе подтяну. Пусть на остров тоже вылетают. Ну, — что ты снова брови свои вскидываешь? Думаешь — я шучу? Андрей, там может быть все, что угодно. Любая хрень.
Усмехаюсь. Дан думает, я совсем разнежился и ту самую хватку, без которой на Родине нашей горячо любимой — и часа не прожить, растерял. Нет, я прекрасно во все врубаюсь, брат.
