Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
— Эндрю…
Тонкие пальцы Эстер ныряют под рубашку.
Черт! И мышцы буграми напрягаются, чуть ли не разрывая натянутую ткань.
— Эндрю, дарлинг, — дышит мне в спину, забрасывая на бедро тонкую ножку, по которой струится шелк распахивающегося халата.
Хватаю запястье и резко разворачиваюсь, забрасывая ногу повыше, — так, чтоб не дернулась, осталась доступна в любой момент, дергая к себе ее спину.
Натыкаюсь на изумленно-испуганные светло-медовые глаза и рывком сбрасываю халат, оставляя от него ошметки на полу.
— Эндрю… — выдыхает изумленно, вздрагивает, но тут же со стоном запрокидывает голову назад, стоит мне сжать ее острый, уже вздернувшийся сосок.
И я не даю ей поднять голову, как обычно, опустив ее мне на плечо.
Резко дергаю назад, грубо схватив белоснежные локоны в кулак, обжигаясь очередным стоном, слетающим из закушенных губ."
"И так же резко, без подготовки, на грани жесткости, одним толчком, через сопротивление неподготовленной плоти и сжавшееся в напряжении тело, вхожу на полную длину.
Глава 18
— Эндрю… — Эстер дрожит под моими руками, придушенно стонет и пытается отшатнуться, но я крепко прижимаю к себе за ягодицы, не давая отодвинуться ни на миллиметр. — Эндрю, ты…
— Просто молчи, — шиплю сквозь стиснутые зубы, начиная вдалбливаться в нее, как сумасшедший.
Лихорадочно и бешено, с каким-то остервенелым драйвом вот так просто брать ее — доступную, распахнутую, всю и всегда принадлежащую мне, — где бы и как бы я не захотел.
Эстер перестает сопротивлять, понимая, что все ее попытки — бесполезны, и просто повисает на мне, обмякая, как тряпичная кукла.
А я бешено наращиваю темп, не обращая внимания ни на ее округленные распахнутые глаза, ни на всхлипывания, ни на прикушенную губу, на которой уже начинают выступать капельки крови.
— Кричи, Эстер, — да, кричи, изнеженная английская стерва, только и способная, что выгнуться дугой и тихо охнуть под самый конец, когда ее беру. — Кричи!
И она заорала.
Заорала, болтаясь от толчков моего члена так, как не орала никогда.
Орала, не прекращая, — только еще громче, когда я резко выдернул из нее член и развернул рывком к себе спиной.
Когда долбился сзади, прижав ее к стене, а она царапалась об нее, сучила ногами и обламывала о штуратурку идеальный маникюр истинной английской леди.
Так орала, что стены дрожали.
