Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
И только сила какая-то — ураганная, бешенная от него исходит, — сила и опасность, как от урагана, — и пусть ничего не говорит, пусть эмоции ни одной на лице не видно, — а меня этой силой будто в грудь толкает и задыхаться начинаю.
Глава 26"
"— Две минуты даю, — и голос такой же, — без ярости, без раздражения, ледяной, холодный, — а у меня от него в крови все застывает жутью. Лучше бы орал сейчас, по лицу бы даже лучше дал, — и то не так страшно. Такой взгляд у Медузы Горгоны, наверное, был, от которого все в камень превращались, или у василиска.
— Или прыгаешь, или молча идешь за мной. Но если выбираешь второе, — это твой первый и последний бунт.
А я только моргаю, и слов его будто совсем не понимаю. Вот так просто? Бери — прыгай — и разбивайся? Вот настолько ему все равно? Даже ноги подкашиваются.
А он, — просто разворачивается и неторопливо идет вниз.
Только вот что-то мне очень отчетливо подсказывает, — реально, если за ним сейчас не пойду, второй возможности уже не будет.
Оборачиваюсь на океан, — злые, бешенные волны плещутся, — шторм будет, и точно серьезный.
Что хуже?
Сникаю, опуская плечи.
— Две минуты прошли, — слышу все тот же холодный голос.
Недалеко он ушел, совсем, в принципе, рядом.
— Твое решение.
И, чувствуя, как мне будто перекрыли кислород, и нечем дышать, — иду за ним — на ватных, негнущихся ногах.
Это только говорят, что легче всего покончить с собой, — а ведь неправда. В такие вот моменты понимаешь, — на что угодно пойти можно, лишь бы жить! Пусть даже еще несколько минут назад вся жизнь казалась невыносимым кошмаром!
— Хорошее решение, — даже головой не кивает и в голосе ничего не меняется.
Кажется, он бы так же сказал бы и о другом решении, — и не шевельнулся бы, если бы живой человек перед ним со скалы бросился.
— Пойдем, — протягивает мне руку, — а я таращусь на нее, не понимая, — откуда такие нежности? Неужели он все-таки понял, как поступил со мной и решил стать человеком? Хотя бы в чем-то? — Покажу тебе кое — что.
Осторожно, как к ядовитой змее, прикасаюсь к руке этой. Даже не веря, что не орет и бить не начинает, угрозы из него не сыпятся. Показать что-то решил? Ничего уже не понимаю…
Плелась, увлекаемая им вперед за руку, в полнейшем молчании.
