Но на зыбком рубеже яви и сна она всё-таки успела взмолиться: «Хотя бы приснись мне нынче! Как отпущу, не простившись?»
Он не услышал. И не приснился.
Из черной пустоты сна Лесану вырвал резкий стук в дверь.
Девушка проснулась мгновенно. Дрема слетела вместе со сброшенным одеялом. Обережница босиком прошлепала к двери, отодвинула засов и замерла, увидев на пороге Донатоса.
Несколько мгновений оба молчали. Она, стоя босиком на студёном полу в одной исподней рубахе, он, глядя на неё неживыми, лишенными мысли глазами.
— Лесана… — крефф с трудом выталкивал из себя слова. — Ты ведь… можешь жилу отворить?
Его голос звучал глухо и казался таким же мертвым, как и глаза.
— Пошел вон. — Сказала девушка.
Колдун покачал головой:
— Твоя помощь нужна, — и тут же поспешно пояснил: — Не мне.
— Кому надо, сам придет, — ответила она и толкнула дверь, чтобы захлопнуть перед самым его носом, но Донатос успел выставить вперед ногу.
— Подожди. Хоть выслушай.
Обережница вздохнула:
— Там Светла мается. Умереть не может.
Лесана глядела на незваного гостя, и понять не могла — чего ему надо?
— Не может? — удивилась она. — Мне её убить что ли?
А сама подумала, что для скаженной это ещё не самая худшая участь.
Колдун покачал головой:
Говорил он глухо, устремив пронзительный взгляд выцветших глаз в переносицу собеседнице.
На миг во взгляде креффа мелькнуло запоздалое понимание, и мужчина стал медленно опускаться на каменный пол…
— Сдурел?! — зло прошипела девушка, цепко ухватив его за локоть. — Камлания твои мне тут даром не нужны. Сам — гнида последняя — и других на мерку свою поганую меряешь? Думаешь, за паскудство твоё на девке безвинной вемещусь? Жди.
И захлопнула дверь у него — готового опуститься на колени — перед носом.
Вышла Лесана совсем скоро. Наспех одетая и подпоясанная.
— Веди, чего замер? — сухо сказал она.
Наузник пошёл впереди. В его движениях не было суетливости и угодливости. Он не собирался унижаться, просто по дурости в какой-то миг решил, будто именно этого выученица Клесха и ждёт. Увидела в глазах отчаяние и захотела гордыню потешить. Ошибся. Но повторять ошибку более не собирался.
…Светла металась на своём ложе — потная, измученная, с искусанными губами и облепившими бледное лицо волосами.
— Родненькая… — прошептала девушка, увидев склонившуюся над ней обережницу. — Какая ж ты мертвая…
— Сама не лучше. А ну, нишкни…
И положила теплую ладонь на тяжко вздымающуюся грудь.
