Взгляд старшего креффа потяжелел, и целитель поспешил объясниться:
— Я кошку привез, помнишь? Когда выучей ездил по весне искать, ночевал на заимке, там она в суму переметную и залезла. Я её в Крепость привез. А она…
И он с какой-то беспомощностью кивнул на Огняну, мол, ты только погляди на неё!
Клесх сложил руки на груди и спросил с обманчивым спокойствием:
— А люди-то в Цитадели остались ещё? Или…
В этот самый миг в дверь коротко постучали, и на пороге возникла взволнованная стройная девушка.
— Клесх! — девушка вошла, ведя за руку Люта, и сказал виновато. — Он как укушенный! Веди, говорит, к Главе. Пришлось Тамиру обозных уговаривать обождать, мол, зелье забыли у лекарей забрать. А я к тебе сразу.
Глава против всякого ожидания улыбнулся. Надо же. Он её сперва и не признал в этом белом платке, в шапочке, в шубке и разнополке. Пригожая получилась из Лесаны девка… Худая только.
— Глава, — Лют отодвинул обережницу в сторону и незряче повернулся к Клесху. — От Лесаны пахнет волчицей. Я думал поблазнилось, стал расспрашивать, а она говорит, мол, жила при Цитадели блаженная девка, которая нынче перекинулась в зверя. Где она теперь?
За Клесха ответил Донатос:
— В казематах, где же ещё? Неистовствует, мечется, воет. Крови просит. Бросается.
Лют обернулся на голос и сказал:
В покое повисла тишина. Креффы переглядывались.
— Сестра? — переспросил Нэд. — С чего ты взял?
— Запах. Пока она была человеком — ничего особенного. Казалось, будто где-то уже её чуял, но не мог понять — когда и где. Знакомое что-то. Ну… у людей так бывает, когда, вроде, узнаешь кого-то, а вспомнить, откуда с ним знаком, не можешь. А нынче Лесана пришла… опять этот запах, только резче, сильнее. Но она ведь помылась, переоделась перед дорогой. Я нюхал, нюхал… не могу понять, а она, возьми, да и скажи, дескать, дурочка одна волчицей оборотилась, ну я и дошел…
— Глава, а ведь Фебр девку в волчьем логове подобрал, — сказал Донатос. — И аккурат после этого волки начали в стаи сбиваться, людей рвать.
Оборотень кивнул, подтверждая правоту слов колдуна:
— У Серого всю стаю вырезали. Он рассказывал. Говорил ещё — сестра была, но у Охотников сгибла.
Клесх помолчал и спросил:
— Отчего ты решил, будто за девку ваш вожак в силки пойдет?
— Он её любит. Для волка семья и Стая — суть жизни. А они к тому же единоутробные. Он оттого так и переярился, что самого дорогого лишили.
— Глупо, — ответил на это Глава.
