Это значит, её коснулись в детстве, когда в ней ещё зверь на лапы не встал. Она и рассудком помутилась оттого, что человеком осталась. Суть её вырвали.
— А теперь что же изменилось?
Девушка опять пожала плечами:
— Ей уж давно пора перекинуться. Луна, вон, в силу входит…
— Так она и прежде входила. Что-то ты, красавица, не договариваешь…
— Да неужто непонятно? Женское в ней пробудилось. Зверь запертый на волю попросился. Влюбилась она. Вот и все.
Мужчины переглянулись.
— Влюбилась? — Глава не смог сдержать беззвучного хохота: — Хранители, что ж все через задницу-то у нас тут…
Нэд крякнул и спросил:
— Донатосу-то скажем?
Клесх против воли рассмеялся ещё пуще, уткнулся лицом в ладони и только плечи подрагивали.
Огняна переводила изумленный взгляд с Главы на Нэда, с Нэда на хмурого Ихтора, лицо которого было застывшим и безучастным.
— Ладно, красавица, — успокоившись, сказал повеселевший смотритель Крепости, — говори теперь, как тут очутилась?
Но вместо Огняны слово взял целитель. Рассказал, а потом спросил глухо:
— Что делать прикажешь, Глава?
Клесх развел руками:
— А что ту сделаешь? Выдели ей какой-нибудь покой из пустующих в людской, сходи к Нурлисе, одёжи попроси на смену. Да пристрой куда. Вон, у Койры шерсти — прясть, не перепрясть.
— Наузы? — Клесх удивился. — Зачем ей наузы? Она, почитай, год здесь живет. Никого не покалечила. Даже тебя. Только не болтай никому, что Ходящая.
Последнее относилось уже к Огняне. Та кивнула.
— А скажи-ка, красавица. Обратно-то теперь Светлу в человека как обратить?
Девушка покачала головой:
— Научить только. Да здесь некому. — И поспешно добавила: — Я не смогу. Меня она разорвет тут же. Здесь нужен не просто зверь, а сильный да ещё и Осенённый. А коли его нет, можно лишь ждать — либо она сама с естеством совладает, либо так волчицей и останется. Но, ежели до следующей луны не перекинется, человеком уже не будет.
Глава мрачно кивнул.
…Когда целитель и его спутница вышли в коридор, девушка обернулась и, заглянув в обезображенное лицо, спросила:
— Ты злишься? Обиделся на меня?
До людских покоев они дошли в молчании. Здесь Ихтор открыл первую незапертую дверь, кивнул в темноту пустого нетопленного покоя и сказал:
А после этого развернулся и ушёл. Ни разу не оглянувшись.
Донатос стоял перед решеткой, из-за которой на него смотрела, мерцая жёлтыми глазами, снежно-белая волчица.
