— Ты уверена, что знаешь меня так хорошо?
— Конечно, по крайней мере, настолько, насколько вы позволяете к себе приблизиться. — Девушка подалась вперед и мимолетным движением коснулась его шеи ладонью. Ванесса заметила, что этот несколько театральный жест вызвал у него улыбку, от которой вокруг глаз обозначились морщинки.
— Признайтесь, крестный, — настаивала Барбара, — ведь вы подумываете о свадьбе?
— Даже если и так, плутовка, это не твоя забота.
Ванесса не сдержала улыбки, хотя и ей тоже хотелось бы знать, когда состоится оглашение помолвки. Она почти не сомневалась, что предполагаемая невеста, а именно Лусия, с нетерпением ждет предложения с его стороны.
Любовь… размышляла она, необузданная и вместе с тем невинная; пылкая и трогательная; желанная и неожиданная. Она вспомнила о тех временах, когда еще могла жить, не чувствуя такого разлада в душе. «Сладкий обман страсти» — эту фразу она прочитала в одной из дядиных книг. Он сказал тогда, что это ностальгия старого человека, и молодой девушке не стоит придавать ей большого значения.
Сидя в машине дона Рафаэля де Домерика, навсегда лишенная деликатного дядиного руководства, она поняла, что пытается представить себе, что произойдет, когда, скажем, Джек Конрой снова войдет в ее жизнь. Она почему-то предчувствовала, что это непременно случится, когда у нее начнется другая жизнь, и она больше не будет служить в доме у Домериков. Лусия не станет бесконечно терпеть ее рядом с собой. К тому же не приходилось сомневаться, что у дона Рафаэля были планы, касавшиеся замужества Барбары. Ванесса разглядывала свои руки, сложенные на коленях, как будто изучала нечто интересное и необычное. Снова одна, она так и останется одна, если поддастся обману и поверит в то, что ее чувства к Джеку и есть любовь и, в конце концов, откажется от тайно лелеемой мечты о том, чтобы встретить человека, которого сможет назвать словами «Душа души моей».
Дон Рафаэль процитировал как-то эти жгучие строки, будто в самом деле верил этим словам.
Это в какой-то степени объясняло, что в Лусии Монтес он нашел ту, с которой мог быть неразделим, как «огонь и пламя».
Машина оставляла за собой золотистую пыль проселочной дороги, маленьких рыжеватых осликов, тащивших тележки с высокими боками, сонные домики, крытые соломой, стоящие возле оливковых рощиц или небольших хлебных полей. Они проезжали мимо живописных испанских домов в ближайшем пригороде, и порой казалось, будто они очутились в средних веках. При этой мысли Ванесса вздрогнула.
