В Плетущей читатель оказывается в ледяной тиши глухой пещеры, где каждое движение вызывает невыносимую боль и дрожь. Несущаяся смертельная сила сковало кровь, а холода и сырости проникают до самых костей. Атмосфера непроглядной темноты и жуткой одиночества растекается по каждой странице, создавая невероятный эмоциональный подъем....
Женщина куда-то её повела, сопротивляться она не могла, вяло переставляя заледеневшие ноги. Снег уже не обжигал босые ступни, девушка не ощущала их, как и холода ветра. Но стоило женщине затащить Ену в помещение, как умеренное тепло иглами впилось во всё тело. Ена затряслась, зубы громко застучали, ей чудилось, что с неё сдирают всю кожу.
Незнакомка потащила Ену дальше, пока та могла разве что дышать. Они очутились в горнице, в печи тлели угли, распространяя жар. Женщина что-то говорила, причитала, укутала девушку в одеяло с ног до головы, с трудом влила в горло какую-то горькую настойку.
* * *– Дурё… просто упа… милости… государь.
Ена разобрала часть фразы, медленно выныривая из сна, но из-за последнего слова глаз не открыла и дыхание задержала, догадываясь, кто находится поблизости.
– Ты сказала, что нашла её во дворе? – уточнил Злат, шаги приблизились, лица коснулись пальцы.
Прикосновение Злата к её щекам и лбу было удивительно ласковым, мягким, ладонь встревоженно подрагивала, касаясь её волос, будто молодой князь действительно волновался.
– Нашла. Не заметь я, девчушка замёрзла бы до смерти, – проворчала женщина, гремя посудой.
– Как это произошло?
– Не мне знать, государь. Пила она что?
– Вино.
– Ты то вино тоже пил, государь?
– Нет.
Женщина недовольно цокнула.
– Неужто на отраву намекаешь?
– Вряд ли, скорее дурман какой.
Злат отошёл, выругался. Его нервные шаги из стороны в сторону разнеслись по горнице. Ена как можно тише втянула носом воздух, узнав лекарственные травы. Похоже, женщина знахарка. Таких несколько жило при дворе великого князя, высоко ценились, и у каждой было по отдельной избе. Ена никогда к ним не заходила, однако голос этой женщины смутно казался знакомым.
– Она поправится?
– Да, государь.
Облегчённый вздох Злата заставил сердце и зубы Ены сжаться. Пока в груди болело, тело охватил гнев. Её всё чаще раздражала перемена в Злате: то он о ней заботился, то задирал её юбки тогда, когда хотел, не думая о её желаниях.
– Она сможет вечером присутствовать на празднике?
– Да, однако следи, государь, за тем, что ей подают да кто подле неё вертится. Знаю я, кто она.
