Автор
В темном углу лачуги шумела огонька камина, а за окном стучали ветер и дождь. Глухие звуки тщательного ухода за сеном и периной наполняли пространство, будоража воображение. Звениславка не спала, она стремилась вернуться домой пораньше, чтобы вволю побалаграть с книгами в своей маленькой комнатке....
— У лекаря одна радость, что хворый такой смирный попался. Сказано ему спать, он и спит.
— Так сколько ж прошло уже? — даже боль чуточку от любопытства притупилась.
— Третий день, как сеча закончилась, — сотник задумался о чем-то своем.
— А князь как?.. — и хоть помнил он слова Чеславы, а спрашивать о самом главном было боязно. — Все с ним ладно?
— Уж не переживай, — Стемид хмыкнул, но сразу же посерьезнел. — Мстиславич сказал, ты ему жизнь спас.
Горазд по макушку залился жарким, алым румянцем. Смущенно, насколько хватило сил, покачал головой.
— Вовек тебе не забудем, — помедлив, Стемид нашел и похлопал его по руке поверх плаща.
Горазду хотелось задать ему еще с дюжину вопросов, но мысли у него все еще путались, и перед глазами все плыло. И Стемида он вроде видел, а вроде казалось, что сызнова спит, и все ему чудится.
Ему все казалось, что и Чеслава, и Стемид словно не говорили ему о чем-то важном. Коли одолели они хазарское войско в сече, то отчего же так хмуро глядели по сторонам воительница и сотник? Немало добрых кметей навечно осталось лежать в степи, то правда. Но мертвым — мертвое, а живым — живое. По павшим горевали, но и победу никогда не забывали славить. А нынче до Горазда не доносилось ни звука.
Кмети не пили заздравные чарки, не выкрикивали в необъятный простор княжеские имена, не гремели мечами о щиты.
Что-то было не так. Да, хазарское войско они одолели, но особой радости ни князю, ни кметям это не принесло. На другой день после того, как Стемид отдал ему кожаную мошну, набитую богатствами, Горазд убедился, что не напрасно терзался сомнениями.
"В стане поймали хазарскую девку, неведомо как оказавшуюся в Степи. Поймали, когда пыталась она зарезать князя. Курам на смех! Но девка, захлебываясь в своей ненависти, сжигаемая изнутри злобой, рассказала о том, чего никто из них не знал. Может, кто-то и догадывался, но верить не хотел. Слишком уж невероятно звучала правда. Слишком уж страшной она была.
Сам Горазд, вестимо, ничего не слыхал. К нему пришла Чеслава.
