В чудном департаменте параллелей, где время и пространство играют со своими законами, случайно оказывается Плюсик. Его непредвиденное осложнение при транспортировке через разрыв пространства шокирует даже самых опытных целителей. Вербовщик с уверенностью предполагает, что целители обязательно исправят это недоразумение — пока они пытаются решить загадку жизни этого необычного новичка в карме....
Их Оля лично успокаивала и заверяла, что ни щене, ни вожаку они никаким боком не интересны, потому как давно знакомы и невкусные. Бояться не надо, с косточками девочка просто играет. А Тыря, проходимка такая, забавно шевелила иголками на макушке и сопела так трогательно, что впору «Ежик в тумане – 2» снимать с нею в главной роли. Пастухи от такого шквала обаяния размякли, неожиданно осмелели, и теперь козявка получала от них подношения личинками и пусть робкие, но почесушки. Один из этих гигантов духа оказался не чужд рукоделию и выстрогал специальный гребешок, чтоб нгуруле бровки чесать.
– Заходите, Оля. Здесь у нас помещение для пастухов. Как управляющей вам здесь делать нечего, а как наезднику – стоит познакомиться. – Раим сделал приглашающий жест и полез в настенный шкафчик.
Помещение Оле не понравилось – маленькое. Длинный узкий пенал с куцыми окошками на обе стороны. На редкость неуютно, хуже, чем у нее в караулке.
Опытным глазом мебельщика Оля прикидывала, как сделать бестолковое помещение удобнее. Сейчас терпимо, нгурульих нянек только трое. А ведь совсем скоро вернутся остальные пастухи, и здесь будет не протолкнуться. Так, эту лавку убрать на полигон, там сгодится. Все равно на ней отдыхать неудобно – слишком узка. Стол такой длинный зачем? Не лучше ли два покороче? Замену можно присмотреть в запасниках, там много чего приличного сгрузили…
– Госпожа Вадуд! – Голос Бигбоссыча был недовольным, и Ольга обернулась недоуменно.
Лавэ что-то вынул из убогого навесного шкафчика.
– Снимайте повязку, драгоценная госпожа, и показывайте, что там у вас. – На стол демонстративно была поставлена стеклянная узкогорлая посудина, в которой плескалось и переливалось опаловым нечто несерьезно розовое.
Оля медлила, а Сатрап Эскулапыч, не стесняясь, проявлял нетерпение.
