Меня же мужик в форме словно не замечает. Встает спиной и руки замком скрепляет. Не сказала бы, что это вежливая форма общения.
—Я тут девушек не вижу. Преподаватель в стенах военной академии — существо бесполое, курсант Шолохов, понял?— гремит, и бросает на меня пренебрежительный взгляд. Я от сковавшего шока даже слова вымолвить не могу.
Незаметно облизываю палец, и перевожу подозрительный взгляд на низкорослого мужика в форме.
Не помню, кто он по званию, да и по звездам я не то чтобы большой знаток.
Юра играет желваками сильнее, пока этот в форме расходится.
—Шолохов, а теперь нарисуй мне на себе лицо попроще, а то я найду, как сделать его попроще, ближе к людям! — распаляется он, и я вижу, как в ответ на эту фразу у Юры руки в кулаки сжимаются.
—Он помог мне с документами, это просто случайность.
—Валентина Львовна, а я с вами не говорил. Не мешайте воспитательной работе. Вы не в школу пришли работать, а в военную академию, это обязывает, с учетом вашего родства с…— вполоборота бросает мне это, на что я от возмущения
Сказано так, как будто я реально сделала что-то плохое. Юра дергается вперед, но я отрицательно машу головой, чтобы не смел. Не нужно больше проблем, и так влипли же!
Мало того что он проявил неуважение, так еще и перед учащимся, грубо говоря. Рдею от подступающей к горлу злости и гордым шагом иду прочь от бедра, на что ловлю внимательный взгляд Юры. Он точно смотрит. Только от его взгляда по коже ожогами гуляет волнение.
Мне вообще в ту сторону не надо. Вообще нет…, но только там есть женская уборная, в которую ходит только три человека, две девушки из столовой и я.
Пылающие щеки выдают волнение и злость, но я тут же умываюсь ледяной водой и выдыхаю. Итак, сегодня поговорить с юрой явно не выйдет, потому что нам не дадут.
На телефон приходит сообщение от незнакомого номера.
“Ну а ты что думала? Тут все такие, недообследованные. Откуда вообще в жопе взяться пластилину?”.
Перечитываю и взрываюсь диким хохотом, от которого меня пополам скручивает. Серьезно?
Юра, ты как что-то скажешь, так хоть стой, хоть падай.
“Не пиши на этот номер, это так, одиночная акция”, приходит следом как только я думаю ответить.
Ладно, мы терпение имеем.
До конца недели я практически не вижу Юру, потому что он в бесконечных нарядах.
Думаю, попросить отца посодействовать, но потом торможу, раздумывая над вариантами. По факту, как могу о чем-то просить отца, если Шолохов всё-таки виноват?
Все оставшиеся дни у меня на столе новый букет пионов.