Автор
Генриетта Баррет, воспитанная в деревенском поместье, привыкла к свободе и независимости. Её спокойную жизнь нарушает приезд нового владельца — очаровательного лондонского повесы Уильяма Данфорда. Между ними вспыхивает острое противостояние, в котором любовь и ненависть идут рука об руку.
Я знаю, что это неправда. Белл сказала бы мне об этом.
— А когда она успела бы это сделать: до или после того, как ты пыталась перейти с ним на «ты»?
— Ты просто невыносим, Данфорд. Не знаю, что с тобой случилось, но сегодня ты мне не нравишься.
По правде говоря, он и сам себе не нравился. Он начал нравиться себе еще меньше, когда сказал:
— Я видел, как ты смотрела на него. Поскольку я и на себе ловил такой же взгляд, мне известно, что он означает. Биллингтон может подумать, что ты хочешь близости с ним, и совсем не в обмен на предложение о замужестве.
— Ты негодяй! — прошипела она, пытаясь вырваться от него.
Его объятие стало еще крепче.
— Даже не думай уйти посреди танца.
— Я с удовольствием бросила бы тебя в преисподнюю.
— В этом я не сомневаюсь, — холодно сказал он. — Я так же нисколько не сомневаюсь, что в свое время попаду туда. Но пока я все еще здесь, ты будешь танцевать со мной и делать это с улыбкой.
— Улыбка, — раздраженно сказала она, — не входит в мои планы.
— А что входит в твои планы, дорогая Генри?
Она прищурилась.
— Совсем скоро, Данфорд, тебе придется решить, нравлюсь я тебе или нет. Скажу честно, в мои планы совсем не входит угадывать твое настроение. Ты то самый милый человек на свете, то сам дьявол во плоти.
— «Милый» — это слово просто ласкает слух.
— На твоем месте я бы не стала так радоваться, поскольку это совсем не то прилагательное, которым бы я описала теперешнее мое к тебе отношение.
— Уверяю тебя, мне совершенно нет до этого дела.
— Скажи мне, что тебя так злит? Сегодня вечером ты был так любезен со мной. — Ее глаза подернулись печалью. — Так добр и даже убедил меня в том, что я хорошо выгляжу.
Он с сожалением подумал о том, что она выглядит намного лучше, чем просто хорошо. В этом-то и было все дело.
— Ты все сделал так, что я почувствовала себя чуть ли не настоящей принцессой. А сейчас…
— А сейчас? — спросил он ее охрипшим голосом.
Она прямо смотрела ему в глаза.
— А сейчас ты делаешь все, чтобы я почувствовала себя шлюхой.
Данфорду будто дали пощечину, но он был даже рад этой боли. Он и не такого еще заслуживал.
— Это, Генри, — сказал он в конце концов, — следствие нереализованного желания.
Она чуть не споткнулась.
— Что-о-о?
— Ты слышала, что я сказал. Ты не могла не почувствовать, что я хочу тебя.
Она покраснела и судорожно сглотнула.
