Автор
Я выбираю мелирование, чтобы преобразиться на Новый Год. Темные нюдовые тонкие линии подчеркнут мои контуры, а не привлечет к себе лишнее внимание. Уже столько времени прошло со снятия маски после долгой болезни, что мне хочется выглядеть как новая, невзирая на усталость и тоску по нормальной жизни....
И ты мне как себе веришь»! Но он молчит. А на экране моего телефона уже в третий раз всплывает пуш от службы такси, сообщающий о том, что время бесплатного ожидания вышло.
Стиснув зубы, отворачиваюсь тоже.
– Юлька, ты почему еще не одета? Давай, быстро, машина приехала.
Юлька, потупив взгляд, выходит из гостиной. Неужели слышала, как мы с Ефремом ругались? Ну, вот за что мне это все? Еще и в праздник. К глазам подступают слезы, помогаю мелкой одеться и до последнего не теряю надежды, что Меринов извинится. Но мои надежды тщетны.
– Макс, пока! Мы уходим, – кричу, и голос дрожит, выдавая, как меня трясет.
– Пока! – отвечает парень.
Последний отчаянный взгляд на Ефрема, и поворот к двери. Это неправильно, но в поисках поддержки я с отчаянием вцепляюсь в Юлькину ручку. Хочется умолять перестать наказывать меня игнором! Потому что я не сделала ничего плохого. Но черта с два! У меня тоже есть гордость. Опустив ладонь на дверную ручку, я лишь вот чем интересуюсь:
– Мне завтра приходить?
В конце концов, помимо прочего, Меринов мой работодатель! И даже если мы расстались… даже если мы расстались…
– Как хочешь.
Мы расстались… Похоже, что мы расстались. Боже мой.
– Мам, ты плачешь? – хмурится Юлька, когда мы с ней спускаемся по ступенькам.
– Нет, ты что?
– У тебя слезка на щечке блестит.
– Это снежинка. Смотри, какое небо черное. Наверняка будет метель.
Такси обходится едва ли не в два раза дороже обычного.
Вроде все так, да, рассудочно я это понимаю, только от понимания собственной правоты ничуть не становится легче.
Всю дорогу повторяю как мантру: «Я ни в чем перед ним не виновата, я ни в чем перед ним не виновата!».
У дома помогаю Юльке выбраться из автокресла. Перчатки где-то в карманах, открываю металлическую дверь, а ее поверхность до того выстыла, что к ней примерзает кожа.
