В зеркальном отражении души Лайсы, Шарлотта чувствовала то же одиночество и смятение. Постучав кулаком по твердому конверту, она ощущала приближение неизвестной угрозы. Внутренняя битва за самообладание казалась безнадежной — как лезвие ножа, пронзающее сердце каждого читающего страницы этой загадочной повести "По лезвию грани"....
— Значит, я ненормальная?
Он развел руками.
— Ты можешь забеременеть? Нет. Ты неполноценна, Шарлотта.
Неполноценна. Он только что назвал ее неполноценной. Боль внутри нее начала тлеть от ярости.
— Мне любопытно, какое следующее слово ты применишь? Насколько жестоким ты будешь, Элвей?
— Ты стоила мне двух с половиной лет.
Два с половиной года разочарований, болезненных процедур и разбитых надежд, ощущения, что она калека, но нет, все это было из-за него. У нее никогда не будет собственного ребенка, но он видел только себя в роли пострадавшей стороны.
— Ты ужасный человек.
Он вскочил на ноги и перегнулся через стол.
— Если бы я женился на ком-нибудь другом, то уже получил бы наследство. Я старался покончить с этим как можно вежливее, но ты решила устроить сцену. Мне нужен наследник, Шарлотта, а ты не можешь мне его дать. Что в этом такого сложного? Я больше не позволю тебе тратить мое время.
— Ты говорил, что любишь меня, — она все еще помнила, как выглядело его лицо, когда он это говорил.
— Тебе нужно было ободрение, чтобы начать терапию. Боже милостивый, Шарлотта, ты действительно так наивна или просто глупа?
Эти слова ударили ее. Темнота внутри нее дрожала, растягиваясь, готовясь вырваться. Она сжалась вокруг нее, пытаясь удержать.
— Позволь мне объяснить: я женился на тебе из-за твоего целительства, которое ты могла бы передать нашим детям, и из-за твоего самообладания.
Воздух стал густым и обжигающим, как кипящий клей. Она не могла дышать.
— Ты была голубокровной меньше трех лет. Моя семья прибыла на этот континент на Втором флоте, и они уже были титулованными.
Тьма извивалась внутри нее, умоляя освободить ее.
— Мой отец — граф, а мать до их союза была баронессой. Твой отец повар, а мать официантка.
Он так глубоко вонзил лезвие в рану, что достиг темноты, в которой она пряталась. Ее защита лопнула. Темнота выползла наружу, покрывая кожу изнутри.
— Ты прав. Сейчас ты сядешь и извинишься передо мной, — в ее голосе прозвучала угроза.
Он уставился на нее.
