В зеркальном отражении души Лайсы, Шарлотта чувствовала то же одиночество и смятение. Постучав кулаком по твердому конверту, она ощущала приближение неизвестной угрозы. Внутренняя битва за самообладание казалась безнадежной — как лезвие ножа, пронзающее сердце каждого читающего страницы этой загадочной повести "По лезвию грани"....
Пожалуйста, не беспокойся обо мне.
Учитывая, что он был при смерти менее двадцати четырех часов назад, из них двоих она была в гораздо лучшей форме.
Они ехали бок о бок по Адрианглийскому шоссе Салино-Келена. Вокруг них с высоких дубов свисали длинные бороды мха. День давно уже склонился к ночи, и луна сияла с неба, заливая дорогу серебристым светом. Темнота пряталась между стволами деревьев. Из леса доносились странные звуки: глубокое гортанное хрюканье, сопровождаемое отдаленным рычанием хищника, пронзительным писком какого-то грызуна и жутким уханьем огромных сумеречных сов, пытающихся выгнать свою добычу.
Они обыскали сумки Вошака и нашли шифр и еще одну карту, спрятанную в двойном дне его фляги. Ричард расшифровывал, пока она выбирала хороших лошадей и искала полезное оружие. На карте была обозначена точка сбора к северу от Келены, большого портового города. На карте была указана конкретная дата и время: одиннадцать часов вечера, послезавтра.
Ричард замедлил шаг.
— Что случилось?
— У меня разболелась рана, — сказал он.
Ее магия сказала ей, что его рана была не хуже, чем несколько часов назад. Он давал ей возможность отдохнуть, а она слишком устала и была слишком благодарна, чтобы бороться с ним. И все же она должна была.
— Я ценю это, но, пожалуйста, не делай мне поблажек. Я справлюсь.
— Мы всего в нескольких милях от нужного места, — сказал он.
— Нет.
— Это шумный, кричащий город-улей. Мы едем в Котел, в один из самых опасных районов Адрианглии. Его называют Котлом, потому что именно там самое худшее, что может предложить человечество, бросают вместе и дают закипеть, пока не всплывут отбросы.
Шарлотта тихо рассмеялась. Она не думала, что когда-нибудь снова будет смеяться после того, что она сделала, но ее тело прошло точку боли, и она чувствовала себя невесомой и немного отупевшей.
— Ты упустил свое призвание.
— Как поэт, я полный неудачник, — сказал он. — Когда мне было четырнадцать, я написал длинную балладу о безрадостности моей жизни и о том, как тяжко мое бремя. Мой брат украл ее и прочитал вслух на семейном сборище. Это был первый и последний раз, когда мне удалось рассмешить всю семью.
Смех продолжал нарастать. Она слышала истерические нотки в собственном голосе, но не могла остановиться.
