Автор
В темном кабинете политика вдруг врывается неожиданный гость. Тягостное ощущение замкнутого пространства усиливается, когда молодой дамы зовут Денис Сергеевичем. Охранник просто фразой описывает неприятную особу, словно это обычное дело в такой компании. Ужас набегает на сердце — как же я буду в этой обстановке выглядеть?...
Возбуждение набирает космические обороты.
Задыхаюсь. Захлебываюсь в эмоциях.
Мне кажется, я не выдержу. Это глубже, сильнее, чем сам секс.
Сейчас я почти ненавижу Дениса за эту сладкую пытку. Горю, впиваясь пальцами в его напряженные плечи. Почти наверняка оставляя царапины, когда Гордеев прикусывает нежную кожу над венериным холмом. Язык змея-искусителя кружит по всем эрогенным зонам кроме самой главной, и это сводит с ума."
"Меня уже всерьез колотит, когда Денис поворачивает безвольную, почти растерявшую остатки разума меня на живот.
Шорох выдвигаемого ящика, и на покрывало рядом со мной падает тюбик со смазкой. Легкий страх перед неизвестностью не задерживается, его смывают новые ласки.
Твердые пальцы впиваются в упругие ягодицы, жадно сминая и тут же поглаживая, словно извиняясь. Жду, что вот сейчас меня накроет матерое тело, но Гордеев решает поработить меня окончательно, хотя я и так не смогу сказать «нет». Он проводит языком по кошачьему местечку между лопаток, вырывая у меня стон, в котором смешивается мольба, проклятье и похоть.
Каждая прикосновение и поцелуй толкают меня все ближе к пропасти.
Горячее дыхание, опаляющее, когда Денис прижимается губами к основанию шеи, ощущение твердой груди, льнущей к спине, толстый член скользящий по ягодице… Невыносимо.
– Давай, девочка, я больше не могу сдерживаться, – слышу я севший голос Гордеева.
От этих слов меня словно озноб прошибает, у меня срывает все заслоны.
Зачем сдерживаться? Возьми меня! Сейчас же! Пока я не растворилась окончательно в этом бушующем океане! Я вот-вот потеряю себя!
Но он медлит, и только когда я становлюсь готова по его мнению, Денис наконец уделяет внимание тому, что между ног.
Ничтожно мало внимания.
Прикусив ягодицу и слегка погладив влажные натертые губки, отчего меня начинает почти морозить, он отвинчивает крышку тюбика и, раздвинув мне ягодицы, приступает к более глубокой подготовке и так готового к жарке тела.
Густая прохладная смазка капает на дрогнувшее сморщенное колечко, вызывая у меня волнение.
Я уже не знаю, на каком я свете, когда он вкладывает в мою безвольную руку прохладную пробку.
– Малыш, я хочу, чтобы ты сделала это для меня, – с трудом улавливаю я смысл его слов. – Я помогу.
И направляет мою руку.
