Автор
В темном кабинете политика вдруг врывается неожиданный гость. Тягостное ощущение замкнутого пространства усиливается, когда молодой дамы зовут Денис Сергеевичем. Охранник просто фразой описывает неприятную особу, словно это обычное дело в такой компании. Ужас набегает на сердце — как же я буду в этой обстановке выглядеть?...
Да что там раздражает! Бесит!
Царь не доволен! Охренеть!
Гордеев заходит в мою комнатку, где с последнего его посещения ничего не изменилось, и я закрываю за ним дверь.
– Это что сейчас такое было? – начинаю шипеть с ходу.
– Я привык расставлять все точки над «и» сразу», – набычивается Гордеев.
А где «здравствуй, Ксюша», «рад тебя видеть», «я скучал»?
– Какие точки? Что значит, ты приехал за мной? Какого хрена, Денис? – повышаю я голос, уже не задумываясь, что Гордеев не тот человек, на которого стоит орать.
– Я не понимаю, в чем проблема, – с каменным лицом сообщает мне Ящер.
– В чем проблема? – не верю своим ушам. – Серьезно? Может, в том, что я не игрушка? Не девочка по вызову? Может, у меня есть свое мнение? Или своя жизнь? Возможно, личная?
– Мне не нравится твоя личная жизнь без меня, – высекает он.
У меня пропадает дар речи. Даже не «не нравится его личная жизнь без меня», а именно мне другой не положено! Таращусь на него в полном шоке от такой наглости!
Видя, что я пока не могу подобрать слов для возражений, Денис продолжает:
– Тебе будет со мной хорошо.
О мой бог! Дай мне сил не пристукнуть этого чурбана!
– Мне много, кто нравится, – Денис скрипит зубами. – Это не повод ни для чего! Ты свалил в закат, не объявлялся, а теперь появился типа «за мной»? Почему нет? Может, потому, что я не резиновая кукла в дорогу?
Я уже почти кричу в голос, и, сдается мне, меня слышно по всей квартире, несмотря на закрытую дверь.
– А может, потому, что и недели не прошло, как тут трется Костя, – рявкает Гордеев, выплевывая имя Арзамасова, как ругательство.
– Ты откуда знаешь? – я упираю руки в боки. – И что из того, что трется?"
"Ящер нависает надо мной опасной скалой и, обхватив мой подбородок сильными пальцами, говорит мне в лицо:
– Я все знаю, Ксюша. Я привык за своим следить.
– Своим? – я перехожу на позорный ультразвук. – Ты совсем с ума сошел?
Я луплю его груди, мне сейчас так обидно, что по-другому я выплеснуть это не могу.
– Да, своим, – рубит он.
– Это не тебе решать! Я могу выбрать его и все, и ничего ты не сделаешь! Сердцу не прикажешь! Или ты об этом не знаешь, потому что у тебя сердца нет?
– Сердца? А хочешь, я прям сейчас, сделаю так, что ты сможешь говорить только «да»? – Гордеев придвигается ко мне вплотную, и я ощущаю жар раскаленного тела, и нечто твердое упирается мне в живот.
– Не все решается через койку!
Мы орем друг на друга.
