В поисках древних тайн, в маленьком городке забытых сокровищ открывается загадочная история: каждый новый фрагмент раскрывает шрамы прошлого, переплетающихся со скрытыми потайными путями. Здесь нет обычных героев — только те, кто ищет в этих местах нечто большее, чем просто земля и небо.
Связываться сейчас с немцами в Лугинах — это заведомо обречь себя на поражение. Только зря людей положим.
— Без потерь на войне не бывает, — сказал Нечипоренко. Взял бутылку, потряс. — О, выпили. Надо за второй сходить. Коля, сгоняешь?
— Хватит нам, Николай Сергеевич, — сказал Максим. — То есть, мне точно хватит. Завтра вставать рано.
— Куда тебе вставать?
— Завтра же воскресенье?
— Воскресенье."
"— Ну вот. У меня встреча с Густавом Вебером. Я ему кое-что должен передать, а он мне в ответ, надеюсь, кое-что нужное шепнёт. Это к нашему разговору. Поймите, товарищи, у нас сил маловато пока с немцами напрямую воевать. К тому же за каждого убитого нами немца, они возьмут десяток жизней гражданского населения. Жизней наших матерей, жён, детей. Вы этого хотите?
— Не хотим, — сказал Нечипоренко. — А как тогда предлагаешь быть?
— Очень просто. Грабим и пускаем под откос поезда. Для начала. Взрывчатка, слава богу, у нас уже есть. Наносим врагу материальный урон. Вооружаемся немецким оружием. Убиваем полицаев и ОУНовцев. Всех — и мельниковцев, и бандеровцев. Без пощады. За них, уверен, немцы мстить не станут. Пусть оуновцы боятся нас, как огня. До дрожи в коленях. До поноса. Сейчас они считают, что в районе и даже области их власть. А нужно сделать так, чтобы власть была наша. Неявная, незримая, без красных флагов над райкомами, но — наша. Далее — устанавливаем связь с Большой землей, с командованием Красной Армией, я уже об этом говорил. Действуем в плотном взаимодействии с ним. Немцы сейчас наступают, но ближе к зиме их остановят и начнут бить уже по-настоящему. Вот тут мы и поможем, — Максим помолчал и добавил. — Чайку бы сейчас, а? Горячего, крепкого и сладкого. Самое время.
Чай направились пить в столовую, где имелась нормальная печка, чайник и всё остальное. Уже на подходе услышали гитарные аккорды, а затем мужской голос, явно подражая Леониду Утёсову, и сильно фальшивя, запел:
С Одесского кичмана
Бежали два уркана,
Бежали два уркана тай на волю.
В Вапняровской малине
Они остановились.
Они остановились отдыхнуть.
Товарищ, товарищ,
Болят мои раны.
Болят мои раны в глыбоке.
Одна же заживает,
Другая нарывает,
А третия застряла у в боке.
Подошли. Свет керосиновой лампы освещал стол, за которым расположились несколько партизан. Максим узнал хромого Петра, Моисея Яковлевича, Стёпку, Людмилу и Валеру Бойко. Последний восседал во главе стола с гитарой и тщательно выводил:
Товарищ, товарищ,
Скажи моей ты маме,
Что сын её погибнул на посте.
