Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Он покачнулся и почувствовал, как чья-то маленькая и быстрая рука скользнула ему в правый карман — туда, где лежали деньги.
Вырвал рукав из пальцев приблатнённого, не глядя ухватил за шиворот мелкого худенького пацана, поставил перед собой.
В кулаке у мальчишки были зажаты деньги Максима. Все триста десять рублей, которые он таскал с собой в кармане ещё с последнего вылета.
— Пустите! Помогите!! — заорал благим матом мальчишка и бросил деньги на булыжник базарной площади. — Маленьких обижают!!
Было ему на вид
Лет десять-одиннадцать, не больше.
— Пусти, гад!! — он извернулся, словно зверёк, и цапнул Максима за руку зубами.
От неожиданности Максим разжал руку.
Мальчишка воспользовался этим обстоятельством и кинулся наутёк.
Приблатнённый нагнулся, быстро поднял деньги и сунул себе в карман.
— Было ваше — стало наше, — ухмыльнулся нагло.
— Отдай, — сказал Максим. — Отдай, хуже будет.
— Иди, куда шёл, лейтенант молодой, — посоветовали ему. — Целее будешь.
Максим лениво шагнул к блатному (теперь он не сомневался, что это и в самом делеблатной, а не приблатнённый).
Тот отскочил назад, перебросил сапоги из правой руки в левую, выхватил из кармана нож.
Щёлкнуло выкидноелезвие.
— Попишу, сука! — блатной крестообразно махнул перед собой ножом.
Люди на базаре, кто был свидетелем этой сцены, потом рассказывали, что движение лейтенанта было настолько быстрым, что его правая рука словно исчезла, размазалась ввоздухе, и в туже секунду появилась снова.
Но теперь в ней был пистолет.
И этот пистолет плюнул огнём.
Бах!!
— Сука!! — заорал блатной, выронил нож и повалился на булыжную мостовую. — Выпросил [2] меня! Больно!!
Сквозь продырявленную штанину его левой ноги толчками выплёскивалась кровь.
Максим поставил «вальтер» на предохранитель, сунул в кобуру, шагнул к прилавку, по дороге отшвырнув нож-выкидуху.
С другой стороны прилавка на него смотрела круглыми испуганными глазами грудастая баба лет пятидесяти.
— Верёвку! — потребовал Максим.
Баба нырнула под прилавок и протянула ему кусок крепкой верёвки метра полтора длиной.
— Благодарю.
Максим вернулся к раненому.
— Ложись и убери руку."
"Блатной послушно лёг. Штанина намокала кровью прямо на глазах. По булыжнику растекалась лужица крови.
Максим сорвал с головы блатного кепку-восьмиклинку, свернул её в плотную скатку. Прижал ладонью основание ноги с внутренней стороны бедра.
Кровь остановилась.
