Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Четыре трассы протягиваются к «мессеру» и впиваются в его худое тело.
В хвост, кабину, плоскости.
Максим видит, как бронебойные пули дырявят дюралевую обшивку самолёта. Тот вздрагивает, кренится на бок и устремляется к земле.
Кажется, лётчик убит.
Хотя, чего там «кажется», точно убит — «мессер» сваливается в неуправляемый штопор, и Максим, уже взявший ручку на себя, а затем ушедший в правый разворот, видит, как на земле вырастает красивый огненный цветок на месте поверженного врага.
Есть первый. Поздравляю вас, Максим Алексеевич.
Та-так, а это кто ещё мне в хвост зайти пытается?
Сразу двое. Один другого прикрывает.
Ну-ну, давайте, ребятки.
Максим вспомнил воздушный бой Николай Свята, за которым наблюдал, стоя на обшивке своего космического корабля в лугинском болоте тринадцатого августа (господи, месяца ещё не прошло, а кажется это было чёрт знает когда!).
Делаем так же.
Он резко сбросил скорость.
«Мессер», разогнавшись, затормозить не успел и проскочил над ним.
Ну, то есть, как проскочил — медленно проплыл. Настолько медленно, что Максим и в обычном состоянии сумел бы влепить ему четыре очереди в желтоватое брюхо.
А уж в сверхрежиме тем паче.
Н-на, сволочь!
«Мессер» задымил, отвалил в сторону.
Максим прибавил газу, высматривая второй.
Ага, вот он, уходит в разворот.
А мы тебе навстречу, родной.
Только недавно читал, что «мессеры» лобовых атак с «ишачками» не любили. У них двигатель с водяным охлаждением, а у И-16 с воздушным.
Вот и проверим.
Немец, однако, оказался не трус и тоже пошёл в лобовую атаку. Хотя мог отвернуть, уйти в сторону, пользуясь преимуществом в скорости.
Но не ушёл.
Что ж, и среди немцев смелые дураки встречаются.
Нервы немецкого пилота сдали, когда между самолётами осталось не более пятидесяти метров. Он взял ручку на себя, и показал Максиму уже знакомое жёлтое брюхо.
Кажется, я навсегда разлюблю жёлтый цвет, подумал Максим и нажал на гашетку.
Очереди ШКАСов вспороли брюхо «худому». Он выпал из поля зрения Максима, пока тот закручивал «мёртвую петлю». Снова появился при выходе из «петли» — дымит и падает.
Ага, лётчик выпрыгнул. Тёмная фигурка полетела вниз, над ней раскрылся купол парашюта. Живи, повезло. Всё равно ты мой третий, а Колин — шестой. За тебя, Коля, за тебя, дорогой.
Максим огляделся. Бой сместился ближе к Днепру.
