Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Потом подумал и добавил:
— Странный вы всё-таки человек, товарищ младший лейтенант Свят. Очень странный.
Заночевал Максим тут же, в штабе дивизии. Ему выделили свободную койку в комнате, где спали трое красных командиров из оперативного отдела штаба дивизии: старший лейтенант, капитан и майор.
— Займёте койку начальника, — улыбнулся по этому поводу майор-оперативник. — Подполковника Саломатина. Он в городе ночует. Цените.
— Ценю, — улыбнулся в ответ Максим. — А скажите, товарищ майор, пожрать здесь раздобыть ничего нельзя? А то допросить-то меня допросили, а вот покормить забыли.
— Нормально, лейтенант, — сказал майор. — Мы всё понимаем. Ну-ка, товарищи командиры, — обратился он к сослуживцам, — соберём на стол, что бог послал. Окажем кавалерийское гостеприимство.
Бог послал товарищам кавалеристам буханку чёрного ржаного хлеба, шмат сала, две луковицы и три банки мясных консервов. Майор кивнул старшему лейтенанту, и тот поставил на стол флягу и четыре гранёных стакана.
Разлили водку.
— Ну что, за победу, — коротко сказал майор.
Сдвинули кружки, выпили, закусили.
Оперативники ели мало, они успели поужинать, а вот Максим наворачивал вовсю. Только сейчас он понял, как проголодался. Сказывалось ещё и то, что при выходе из окружения с едой был большой напряг. Кабанье мясо, конечно, помогло, но его всё равно не хватило.
Разлили по второй.
Майор поднялся.
— За здоровье товарища Сталина, — провозгласил он торжественно.
Максим вспомнил партизанский отряд, Нечипоренко и Сердюка, как сидели в командирской землянке и пили трофейный коньяк.
— Организатора и вдохновителя всех наших побед, — добавил Максим, поднимаясь.
Командиры одобрительно покосились на него.
Сдвинули кружки, выпили, закусили.
Третий тост Максим по лётной традиции предложил за погибших товарищей.
Выпили, не чокаясь.
Максим, убрав в себя, как минимум, половину буханки хлеба, луковицу и полторы банки консервов, ощутил, что наелся.
Закурили. Предложили Максиму.
— Спасибо, пожалуй, откажусь, — сказал он, выказывая сожаление. — Эдак и снова привыкнуть недолго.
— Снова? — спросил майор. — Бросил, что ли?
— Бросил, — подтвердил Максим.
