Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Слишком мало знаменитой некогда железной немецкой воли. Размякли. Промышленность, извините, просрали в угоду продажным и безответственным политиканам и финансистам, обожающим делать деньги из воздуха. Плюс дали волю всяким лесбиянкам, педерастам и прочим извращенцам. Какая уж тут нация.
Какое-то время штандартенфюрер молча курил, рассматривая Максима. Левый его глаз был слегка прищурен от сигаретного дыма.
Потом он наклонился вперёд и сильно ткнул Максима кулаком точно в поломанные рёбра.
Максим был к этому готов, но всё равно скрипнул зубами.
Ах ты ж, сука, подумал он.
— Я же предупреждал. Только правда. Если бы мне нужны были фантастические истории или сказки, я взял бы книжку. Но мне они не нужны. Ни в каком виде. Последнее предупреждение. Или вы говорите правду, или мы начнём допрос по-другому. Вы даже не представляете, насколько по-другому.
Максим дёрнул головой, уставился в пространство перед собой и деревянным голосом произнёс:
— Моё имя — Николай Свят. Николай Иванович Свят. Младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии.
— Какой самолёт?
— И-16. «Крыса», как вы его зовёте.
— В докладе поисковой группы сказано, что русский лётчик был ранен — в кабине нашли следы крови.
— Да, я был ранен. В ногу. Правую. Но кость осталась цела, рану я зашил самостоятельно, перевязал, как положено. Со временем всё зажило. Можете посмотреть, шрам остался. Там, на бедре, — Максим откинул одеяло.
На ноге действительно имелся шрам — след от британской пули, которая едва не нашлаего в том бою с «томми» в районе Кушки почти три года назад. Можно было зарастить, но Максим оставил.
Штандартенфюрер бросил взгляд на ногу.
— Доктор! — позвал он громко.
Вошёл доктор.
— Как давно мог быть получен этот шрам, — он показал на ногу Максима.
Доктор обошёл кровать, пододвинул к себе ещё один стул, уселся, ощупал бедро Максима.
— По меньшей мере, год назад, — ответил он. — Возможно, больше.
— Сегодня у нас первое сентября, понедельник, — сообщил Кифер.
