В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Павел, весь скрюченный от боли в отбитом боку, ругаясь сквозь зубы, вернулся к своим. Сияла луна, озаряя прибрежную местность. За спиной капитана хрустел камнями Авдеев, тоже матерился на полную луну.
Всхлипывал рядовой Филимонов, стаскивая в яму тело Малахова. Шальная пуля сбила сержанта со скалы. Он и опомниться не успел. Возможно, Малахов был просто ранен, но упал неловко, свернул шею. Филимонов на что-то надеялся, опустился на колени, тряс сержанта, призывал очнуться.
Теперь ничто не мешало включить фонари.
Вахмянин еще подрагивал, но захлебнулся кровью и затих. Пуля в животе наделала дел. От него откинулся Еремеев, бледный, как мертвец.
Ноги не держали Павла.
Он опустился на колени перед Лебедевым, лежащим ничком, собрал в кулак оставшиеся силы, разбегающуюся волю и спросил:
— Как наш клиент?
— Пациент стабилен, — прохрипел Виталька, мучительно продохнул, наполнил легкие кислородом, задрожал.
Пациент оказался не только стабилен, но и жив. Его колотили конвульсии, глаза блуждали. Перекошенная физиономия была измазана землей. Виталька схватил его за ворот, затряс, стал отвешивать пощечины. Лебедев брыкался, пускал слюни.
— А ну-ка, подвинься, я его сам прикончу. — Павел оттеснил плечом Витальку, нагнулся над пленным. — Аркадий Яковлевич, если не ошибаюсь? — желчно осведомился он. — А ты неплохо вжился в роль, гаденыш.
Хрустела зубная крошка, кровоточили десны. Лебедев задыхался, его выворачивало наизнанку. Он натужился, глаза налились кровью.
— Хочешь что-то сказать? — Павел вынул борную машину. — Говори быстрее. Я тебя сейчас прикончу!
— Не стреляйте, не делайте этого, я не нацист. — Лебедев сделал попытку опереться на руку и взвизгнул.
Его лучевая кость оказалась сломанной.
— Ты антифашист, хорошо, усвоено, — процедил Никольский. — Это все, что ты хотел сказать? Ладно, будь здоров.
— Не убивайте, я все скажу. — Лебедев задергался. — Мы работаем на англичан, больше не служим в германской армии.
— Однако помогаете нацистскому преступнику, — заметил Никольский, — Что отнюдь вас не красит, господа-товарищи. Узнаю людей из абвера, вашу подготовку, умение входить в роль.
