В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Постигать ценности национал-социализма тоже нет желания. Вас дважды вызывали в армейский отдел. Вы с полковником Максименко такие загадочные ходили.
— Задание довольно несвойственное для нас, — признался Никольский. — Но работать с контингентом и подсчитывать жертвы кровавого режима нас никто не заставляет. При лагере имелась крупная научно-медицинская лаборатория, где садисты в белых халатах с высшим образованием ставили опыты на людях. Материала у них хватало на любой вкус. Слава о медиках этого заведения шагнула далеко за пределы Польши.
— Да сбежал, чего ему тут сидеть, — заявил Булыгин. — Как почувствовал опасность, сразу ноги унес. Уж его-то в Берлине встретят с распростертыми объятиями.
— Кстати, совсем не обязательно, что удрал, — задумчиво проговорил Игорь Кобзарь. — Наши под Горицей и Любавью вчера прорвали фронт, продвинулись на двадцать километров и перекрыли автодорогу, идущую на запад. Если Мендель проканителился тут, то хрен он прорвется к своим.
— Остался в районе — хорошо, удрал — все равно поймаем. Столь одиозные личности даже нашим западным союзникам ни к чему. Они им — только репутацию портить. Как бы то ни было, мы должны собрать как можно больше информации об этом субъекте, — сказал Павел.
— Что о нем известно? — спросил Еремеев, усмиривший желание опустошить желудок.
— Он молодой, тридцать три года, юное дарование, так сказать. — Павел поморщился. — Имеет медицинское образование, степень доктора наук.
