В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Объясни ему, что советская власть может быть весьма благодарной тем людям, которые оказывают ей услуги.
Пан Збигнев отправился вперед. На Ивана Сусанина он вроде не походил, хотя кто того в глаза видел? Поляк семенил впереди войска по лесной тропе.
Удальцов шагал следом за ним и слушал его бормотание себе под нос. Пан Збигнев говорил, что знает эту дорожку. Местность сложная, много озер, болот. Раньше тут кабанчики водились, да и сейчас иногда встречаются. Справа до войны хутор был, но все жители его давно покинули.
Если в этой местности двигаться строго на запад, то часов через шесть можно выйти к Рошканам. Это большое поселение. Там есть дороги и крупная ферма, на которой постоянно пасутся немецкие фуражиры.
Впереди скалы. Проход через них мало кому известен. Немцы наверняка пойдут в обход и потратят на это немало времени.
Если не возражают господа коммунисты, пан Збигнев готов провести их по прямой. Он знает неплохую кабанью тропку. В этом случае они имеют шансы догнать убегающих немцев.
Тропа петляла между зарослями тальника. Здесь точно шли немцы. Они особо не осторожничали, даже не пытались идти след в след, бросали окурки прямо себе под ноги.
Началось подозрительное понижение. Это было болото или озеро, запорошенное снегом. Ругнулся Виталий Еремеев, хрустнул лед под подошвой.
Павел кинулся к нему, схватил за шиворот и спросил:
— Искупаться решили, товарищ старший лейтенант?
— Не искупаешься.
Но кому-то удалось это сделать. Снова затрещал, лопнул лед под ногой в хвосте колонны. Матерился невезучий боец, умудрившийся провалиться в воду. Товарищи его вытаскивали, награждали нелестными эпитетами.
— А вот и Серега! Появилась надводная цель! — заявил кто-то.
До беды не дошло. Боец только ногу намочил, но все равно на морозе это было не очень радостно.
— Спирта мне! — картинно провыл этот тип.
Приятели поделились с ним теплыми портянками.
— Если ты хоть раз кашлянешь, я тебя до конца войны лишу наркомовских, да еще и по морде настучу! — заявил старшина Удальцов.
Бойцы смеялись, перешучивались.
— Весело им, — пробормотал Кобзарь, который уже запыхался. — Одни шуточки на уме.
— Можно и пошутить, — заявил Булыгин. — Веселиться надо, Игорек, не унывать, жить каждый день так, как будто он последний.
