В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Офицеры ползли по одному, прикрывали товарищей, перекатывались в канавы.
Шарики мерзлой земли катились майору за воротник. Он жестами отдавал распоряжения: вы двое налево, мы — направо. Оперативники залегли за грудой валежника на опушке, спрятали головы, слушали. Где вы, господа, потерялись?
Павел первым оторвался от поваленного дерева, перекатился под куст. При этом он боковым зрением отметил, как на правом фланге активизировался Булыгин. Тот зеркально повторял его действия.
Они вползли в лес, на голоса. Немцы быстро шли им навстречу.
Павел рискнул оторваться от мерзлой земли, приподнял голову. Рядом с ним лежал Виталий Еремеев. Где-то справа затаились Кобзарь с Булыгиным. Их не было видно. Если они проявят терпение, то немецкие солдаты пройдут мимо них. А там и до доктора Менделя недалеко.
От земли холодило. Шуршала прелая листва под животом. Немцы приближались.
Майор поздно понял свою главную ошибку.
Ждать дальше не имело смысла. Сейчас немцы пойдут мимо и наступят на голову.
Майор переглянулся с Виталием. Молодой офицер побледнел, сжался в пружину, мелко вибрировал. Карикатурная улыбка исказила его лицо.
— Поехали, командир? Мы готовы на все?
«Вот только все не готово, — подумал Никольский. — Но юноша прав — пора».
Майор кивнул.
Они из двух стволов сеяли разумное, доброе, вечное, косили тех немцев, которые шли в авангарде процессии. Били без пауз, приподнявшись на колени, потом, не сговариваясь, перекатились в разные стороны, стали палить, не видя мишеней.
«Раненый Мендель меня тоже устроит, — решил майор. — Даже мертвый. Пусть он лучше подохнет, чем сбежит!»
Лес взорвался. Валом взметнулась жухлая листва, посыпались сухие ветки с деревьев. Кричали люди в штатском, попавшие в ловушку. Несколько человек уже лежали, обливаясь кровью.
Справа тоже захлопали выстрелы. Это Булыгин и Кобзарь открыли огонь по флангу противника. Немцы метались, не знали, куда бежать. А тут еще у них в тылу воздух порвало совершенно ненужное, какое-то диковатое «ура!». Этот крик вылетал не то из двух, не то из трех глоток и сопровождался пальбой. Значит, остались на склоне живые солдаты. Теперь они кинулись исправлять свои ошибки.
