В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Лес уходил на северо-запад.
«Хорошо, если немцы пройдут по опушке и окажутся на открытом пространстве. А если повернут в чащу? А силы, как ни крути, примерно равны», — подумал майор.
Он полз между пучками сухой растительности. Офицеры без лишних слов следовали за командиром. Южная опушка леса открывалась перед ними, растягивалась вширь. Лесной массив обрывался тупым углом. Рядом с ним они сейчас и находились.
Тут-то и грянул гром! Ударил пулемет, загремели автоматные очереди."
"Что за черт? Павел похолодел. С опушки леса велась интенсивная стрельба, но не по ним.
Кобзарь крепко выругался за спиной майора.
Предчувствуя что-то ужасное, Никольский вскочил на колени, раздвинул ветки. Да, страшнее некуда, но не здесь, а на восточной опушке. Майор где-то допустил ошибку, раскрыл карты. Немцы их вычислили, по крайней мере группу Удальцова!
Бойцы спускались по заснеженному лугу, фактически валили толпой, все двенадцать штыков. Они одолели половину пути до опушки, когда попали под кинжальный огонь! Спрятаться было некуда.
Павел видел своими глазами, как приподнялся на колене старшина Удальцов. Он хотел бросить гранату, но выронил ее и схватился за грудь. В следующий миг граната взорвалась практически под ним.
Потом стрельба оборвалась. Ветер донес с опушки немецкую речь.
Павел задыхался, ноги не держали его. Минутная прострация, малодушие, боль за бездарно погубленных солдат!.
— Командир, опомнись! — Кобзарь тряс его, как грушу. — Еще не все потеряно. Это тех парней они заметили, а нас — нет. Нужно дальше идти. Мы еще сумеем перекрыть им дорогу, заманим в ловушку.
Майор очнулся. Какого черта он позволил себе так раскиснуть?! Парни сами виноваты. Почему они повалили толпой?
Он полз, скрипя зубами, перекатился влево, чтобы держаться подальше от опушки, подождал, пока приблизятся остальные.
— Эх, полетели по баллистической траектории, — слишком заумно выразился Виталий Еремеев и первым подался к южной опушке.
Укрытий хватало — канавы, вздыбленная земля с чахлой растительностью. На опушке высились груды бурелома, но до них еще предстояло добраться.
