В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
«Почему мне не дали исправить положение? Хотя кто не давал? Я мог самолично блуждать в потемках, искать пропавших немцев.
Бесполезно доказывать, что с раздробленной рукой Мендель долго в лесу не протянет. Он ведь врач, может приказать Ильзе отрезать конечность, лишь бы гангрена не пошла. Человек молодой, хватит силы справиться с трудностями.
Мендель опасен даже сейчас. Целая голова — это главное. Он не пулеметчик, чтобы работать только правой рукой.
Впрочем, с некоторых пор это проблемы других. Меня лишат звания, правительственных наград — и под трибунал».
Павлу хотелось выть, рвать зубами стальные прутья. Только не сидеть, тем более не лежать! Так тоска совсем засосет. Ждать на ногах решения своей участи, как бы глупо это ни выглядело. Он поднялся, выпрямил спину, сжал пальцами прутья решетки и несколько минут стоял не шевелясь.
— Прямо гвардеец! — донеслось вдруг из противоположной камеры.
Там в темноте кто-то кряхтел, сползал с убийственно узких нар. В плацкартном вагоне третья полка и то шире.
— Простите?.. — не понял Никольский.
— Хорошо смотритесь, говорю, товарищ майор. Павел Викторович, если не ошибаюсь? Несгибаемая порода. Крепость и выдержка как у хорошего первача. — Невидимый арестант зашелся хриплым кашлем.
— Майор Градов? — неуверенно спросил Павел. — Иван Максимович? А вас за что сюда?
Майор перестал кашлять, издал простуженный смешок и ответил:
— Как и вас. За героизм, отвагу и мужество. Суровая буква советской законности. Павел Викторович, вам ли этого не знать? Майор Красной армии попадает в плен к фашистам, скитается под конвоем по оккупированной территории, выживает в лагере смерти, где должен был погибнуть уже через месяц.
