В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Углы в казармах сменялись комнатами в общежитиях, те — приличными городскими квартирами с диковинными радиоточками, розетками и даже небольшим холодильным агрегатом американского производства, который отец добыл по знакомству. К ним тогда тянулись все соседи по лестничной клетке, просили на время пристроить продукты.
В тридцать седьмом прославленный герой Гражданской войны комдив Никольский был арестован. Ни один сосед не пришел, все попрятались, будто вымерли.
Павел тогда как раз оканчивал военное училище.
Отца расстреляли, но в тридцать девятом, когда на смену Ежову пришел Берия, посмертно реабилитировали, сняли вздорные обвинения в заговоре против руководства Ленинградского обкома ВКП(б).
К сороковому году молодой капитан Павел Никольский был чист, имел незапятнанную биографию и даже право на некие льготы.
Семейная жизнь с молодой женой оборвалась на четвертом месяце, когда последовало назначение на остров Сахалин, под нос к обнаглевшим японцам.
«Не поеду! — заявила новоиспеченная супруга.
Вера Павла в прекрасную половину человечества на этом как-то скисла. Вернулся он скоро, через три с половиной месяца. Неисповедимы пути красного офицера. Но эту выдру Никольский даже на порог не пустил, впервые в жизни высказал женщине все, что о ней думал. Больше он ни с кем свою судьбу не связывал, милые дамы менялись, как картинки в калейдоскопе.
В июне сорок первого он служил на западных рубежах, в хозяйстве генерала армии Дмитрия Павлова, позднее расстрелянного на скорую руку.
В подкорку всего советского народа была крепко вбита уверенность в том, что Красная армия готова к решительным боям в Европе, к полному освобождению тамошнего пролетариата от ига фашистских и прочих эксплуататоров. Но первыми бить нельзя. Нужно дождаться, пока фашисты нанесут удар, быстро вытолкать их обратно за границу и с чистой совестью освобождать порабощенные народы.
А беда свалилась как снег на голову! Бежали до самой столицы, отдали все, что имели. Только к ноябрю сорок первого малость пришли в себя, стало что-то получаться.
Сумбурные мысли навеяли сон, тревожный, дерганый, но все же.
Утром загремели засовы, усилился накал переносной лампочки.
— Выходи, Никольский, пока ты еще майор! — Голос был знакомый, Павел насторожился, отбросил сон.
