В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
— Мы не на выборах народных депутатов, — отрезал Павел. — Это там ты можешь свободно выражать свое мнение. Так, мужики, снимаемся и малым ходом движемся вперед. Втемную не пройдем, фонари включать придется. Прячемся за колоннами, на открытых местах не светимся. Возницкий, побереги свое лохматое чудо, пойдете в хвосте.
За поворотом бойцов действительно поджидало весьма неприглядное зрелище. Коридор вытягивался в ширину и высоту, превращался в какую-то анфиладу. Кирпичную кладку изъела постоянная сырость, кирпичи крошились, вываливались из стен.
Два продольных ряда колонн рассекали пространство на три параллельных нефа. Колонны эти были монументальными. Кирпич, строгое квадратное сечение с длиной стороны около метра. Наверху они расширялись, упирались в потолок широкими основаниями усеченных пирамид.
Все обозримое пространство было залито мерзкой жижей. В ней валялись огрызки кирпичей, какой-то старый мусор. В стенах чернели неглубокие ниши непонятного назначения. В этом пространстве не было ни труб, ни проводов, ни вентиляционного оборудования.
"Все это было сооружено в давние времена, а потом переоборудовано под сточный коллектор, который сейчас не функционировал. Оставалось лишь догадываться, что находится на поверхности. Может, храм или старинный монастырь?
Семнадцать человек, включая оперативников контрразведки и кинолога Возницкого, разделились на три колонны и медленно продвигались по галерее. Фонари разбрызгивали мерзлый свет. Хлюпала пахучая жижа под ногами.
Павел заранее приказал всем помалкивать.
Рассеянный свет далеко не проникал. Он озарял застоявшиеся сточные воды, выщербленные стены, мощные колонны, на которых удержалась бы и сама Земля при отсутствии тех самых китов со слонами, потом расплывался, пропадал.
— На месте! — приказал капитан.
Люди остановились, слушали. Звенело в ушах, где-то капала вода. Запах гниения въедался в ноздри.
— Все ходим, блуждаем в потемках, — пробормотал Еремеев.
— Не возмущайся, Виталик, — ворчливо отозвался Кобзарь. — Несколько часов. Разве это срок? Вон Моисей сорок лет водил евреев по пустыне.
— Моисей?.. — озадачился Виталька. — Странно. Кто такой? Зачем водил? Почему по пустыне?
Тут-то и прозвучал хриплый окрик на немецком.
— Свои! Не стреляйте! — моментально проорал в ответ Павел на том же языке.
Немцы не видели, кто идет. Они заметили лишь огни фонарей.
