Знал и до сих пор не убил.
Но страшно все равно стало…
– Никто не причинит вред моей человечке. Вам придется довериться мне, – уверенно постановил он, заставив мое сердце сжаться от почти болезненного ликования.
Делмар вздрогнул, невольно подался ко мне, и в зрачках его загорелся красный огонь. Раяр же был куда как сдержаннее и только сипло втянул воздух сквозь сжатые зубы, крепко сжав пальцами подлокотники трона. Я была почти уверена, что услышала хруст крошащегося камня.
Как-то странно темные реагировали на мои эмоции.
– Если вам очень сложно доверить судьбу Излома темному, – хрипло, но с отчетливой издевкой в голосе проговорил Делмар, с трудом оторвав от меня взгляд, – вы всегда можете помолиться пресветлой. Вас же это… успокаивает.
Храмовника заметно перекосило.
– Она опасна, – дрогнувшим от гнева голосом повторил он, приласкав меня страстным взглядом. В мечтах мужика я уже валялась у его ног с развороченной грудной клеткой, вся с ног до головы освященная и готовая к сожжению.
А я сидела себе тихонько и боялась даже предположить, что случится с такими впечатлительными темными, если в один ужасный день мне и правда удастся полюбить Раяра.
И если Делмар, просто отвыкший от человеческих чувств, еще, возможно, как-то справится, то вот у моего кошмара вполне может поехать крыша. От такого-то счастья.
– Ее никто не тронет. – Раяр был ну очень убедителен и непреклонен, и это при том, что он еще не отошел от моих неожиданных эмоций.
Вот рожа у него была странная, слишком сосредоточенная что ли, а голос уверенный и крепкий. То есть если на него смотреть, то прямо чувствуешь, что что-то не так, а если просто слушать, так вроде и нормально все.
Но меня сейчас эта его напряженная физиономия умиляла до такой степени, что мое умиление даже можно было почувствовать. И хейзары чувствовали. Бедный-бедный Раяр.
Кажется, сейчас он готов был меня убить, у него это желание прямо в глазах читалось, и мне бы стоило чуть притушить свое умиление… но «Ее никто не тронет»… Не получалось что-то.
– Вы не оставляете нам выбора, – скорбно вздохнул храмовник. – Итала.
– Чего? – мне не понравился его тон, его слова и то, с какой отчаянной покорностью женщина вышла вперед, рванув на груди завязки платья.
Раяр чуть заторможенно приподнялся на своем троне, когда женщина обнажила грудь и живот, демонстрируя нам странный рисунок, состоящий из символов мертвого языка.